Страница 14 из 17
Если немец и рассказал что-то новое на прощанье, то Всеволоду этого вспомнить не удалось – слишком уж гостеприимно проводил он заезжего рыцаря. Очнувшись, был он поставлен в известность, что взял на продолжение прощального пира две гривны у ростовщика. Рассчитаться князю Всеволоду не удалось до сих пор, и долг, над головою висящий, отравляет его и без того не сладкую жизнь.
Глава 5. Первая стычка и захват веж
– Княже! Половцы!
Игорь, задремавший в седле под весенним солнышком, встрепенулся, прогнал из головы тут же забытые сонные видения, открыл и прищурил глаза. Увы, им надо еще привыкнуть к солнцу…
– Где они, Рагуиле? Далеко ли? Сколько их?
– Мы подходим к речке Суурлию, княже. Половцы на той её стороне. Много, не менее пяти сотен. А…. Вон за ними, княже, и верхушки веж.
«Эти – наши! – возликовал в душе князь Игорь. – Этих – побьем! Вот и оправдание моему походу перед великими князьями. Слава тебе, Боже, слава Тебе!»
– С вежами, говоришь? Гонцов ко князьям – разворачиваться! Стрелков вперед! Эй, трубач – «К бою!»
Застучали и смолкли копыта. Трижды протрубил зазевавшийся было трубач, потом еще и еще. Князь Игорь снова прищурился: половцы, похоже, тоже выстраиваются к битве, если так можно назвать суматошные переезды копейщиков взад-вперед перед строем. А где же вежи? Тут до ушей его донеслись высокие, душу из человека вынимающие, если вблизи окажешься, ни с чем на белом свете не сравнимые звуки: то скрипели немазаные оси половецких веж на колесах. Есть и вежи, есть! Половцы перегоняют их себе за спины, подальше в тыл.
Игорь выхватил из ножен меч и поднял его над головою, сверкающим острием к небу. Это знак, в первую очередь, для Владимира, чья дружина назначена в передовой полк, и для Буй-Тура тоже, если не заснул в седле, что надо разворачиваться в боевой порядок, не дожидаясь гонца. А как разворачиваться, каждый князь и каждый боярин должны и во сне помнить. Вот он, густой топот копыт и матерный лай за спиной, справа и слева. То средний полк, его, Игорева, дружина, разворачивается первым: эти бойцы готовы тотчас же вступить в бой, если понадобится. А понадобиться этот их ратный труд может в том случае, если задние дружина замешкаются, оставаясь в походном порядке, а враг уже ударит. Дружина Буй-Тура, правый полк, сейчас построится справа от него, а левый полк, дружина племянника Святослава, выедет налево. Долго, однако, возятся… Впрочем и половцы не собираются наступать, остаются на том берегу речки, как там её? Ах да, Суурлия…
– Рагуиле!
– Чего тебе, княже?
– Чьей они орды? Ты рассмотрел ли?
– Значок какой-то хитрый – не разглядеть мне, княже… Ничего, возьмем пленных – разберемся!
И то… Впереди Владимир худо-бедно выстроил свой полк. Князь Игорь опустил меч, убрал его в ножны и пустил вперед Игруна. Не оглядываясь, почувствовал, что главный воевода со своим оруженосцем, знаменоносец, трубач и его собственный оруженосец последовали за ним. Они проехали в промежутках между десятками Владимировой дружины, ощетинившейся копьями и нестройно сомкнувшей щиты, и перед Игорем оказался Владимир. Его залитое кровью лицо при виде отца осветилось радостной улыбкой.
– Ты ранен? – бросил Игруна вперед князь Игорь и тут же натянул поводья: понял уже, что сын оцарапался, пытаясь утереть пот боевой железною рукавицей.
– Эти твои путивляне, батюшка, – пожаловался Владимир, по-прежнему белозубо усмехаясь. – Это же свет не видывал таких тупиц…
Князь Игорь только отмахнулся от него. Неужто уже, почитай, взрослому сыну никто (и сам он, Игорь, первый) не втолковал, что настоящая война – это одна сплошная неразбериха? Обернулся к Рагуилу, бросил:
– А где твои стрельцы, воевода! Нас вот-вот осыплют стрелами!
Рагуил не успел ответить. Вблизи, за рядами закованных в железо дружинников, раздался дикий вой, сразу заглушивший удаляющийся скрип половецких колес. Это племенным боевым кличем подбадривали себя черниговские ковуи: отряженные в стрельцы, они выезжали, чтобы встать перед строем копейщиков. Алпар, разодетый, как на праздник, с железной маской на лице, ехал, подбоченившись, под своим бунчуком, на полкорпуса впереди – Ольстин Олексич под стягом своего князя Ярослава Черниговского. За ними следовали, совсем уж нестройно, с луками и самострелами на передних луках седел, русские стрельцы из всех остальных дружин.
Князь Игорь подозвал к себе озабоченного Ольстина Олексича, прокричал:
– Ты там сам распорядись, когда им стрелять. Тебе оттуда виднее будет. Да вот еще что, боярин… Разглядел ли ты бунчук?
– В жизни не видал такого бунчука, княже! Сам ни черта не пойму.
Игорь перекрестился: хоть неизвестная орда, на которую он наткнулся, и не представляла видимой опасности, поминать черта перед битвой – скверная примета. Впрочем, он сделал всё, что от него как предводителя требовалось. И даже больше того, что требовалось при встрече с ордой, выставившей пять сотен всадников – небось, всех мужчин племени, от подростков до стариков. Вполне возможно, а по правде если, так и сомнений в том нет, что опрокинуть эту толпу смогли бы одни ковуи, поддержанные передовым полком. Однако Игорь предпочел развернуть боевой порядок, продуманный для встречи с большими силами половцев, потому что хотел, чтобы дружины хоть немного привыкли к нему и увереннее выстроились, если – лучше не дай того Бог! – они наткнутся на более сильного противника.