Агент-призрак

Спрыгнул к воде, перекувырнулся. Бросился в Быстривицу, пошел наперекор течению, продолжая искать дулом винтовки цель, если на другом берегу остался кто-то живой.

— Бегом! — бросил опешившему Борову.

Тот неуклюже выбрался из-за пня. Пошел, едва держась на ногах. Боров замерз до синих губ: не помогла ни толстая шкура, не слои жира на боках.

На другом берегу воняло кровью и порохом. Нужно было уходить, пока не нагрянули акулы здешнего леса. В то же время на Борова было жалко смотреть.

— На землю! Быстро! — приказал я ему. Тот подчинился. Очевидно, решил, будто я увидел опасность. Трясущимися руками поднял винтовку.

— Отжался! — снова заорал я.

Боров недоуменно захлопал глазами. Я отобрал у него оружие.

— Отжался! Быстро!

С физкультурой деревенские знакомы не были, тем не менее, Боров быстро смекнул, чего я от него добиваюсь. Запыхтел, захрустел суставами. Через полминуты с него валил пар, как из котла с кипятком.

Он поднялся, вытер ладони об одежду, протянул мне руку. Я вернул ему винтовку, кивнул в сторону леса.

— Идем! Потом скажешь спасибо.

И мы снова припустили. Вечнозеленые березы кивали нам верхушками, путниковые деревья скрипели ветвями в такт шагам. 

Сквозь разрывы в тучах пробивался ослепительный блеск Восемнадцатой Скорпиона и ледяного зеркала луны, по имени Снег. Яркий день в считанные секунды превращался в тягостные, пасмурные сумерки, а затем перерождался, словно феникс, в день. Весенняя погода самая непредсказуемая на Дожде.

Я старался не думать о том, что дьявольски устал. Так часто прибегать к ускорению мне приходилось лишь однажды: на Мерзлоте, когда в руднике взорвался метан, и своды подземных горизонтов стали рушиться. Тогда казалось, что нет шансов выбраться из западни. Но все-таки я выскользнул. Почти три минуты — на одном ускорении, среди зависших в воздухе каменных глыб, на фоне застывшего огненного полотна. Мой личный рекорд.

Впереди было самое сложное — бой с остатками банды отрубаев. И, видимо, пригодятся все способности призрака, чтобы выжить.

Боров уверенно вел к Гнилому Распадку. Лес вокруг нас галдел, щебетал и завывал голосами разнообразной живности. В этот весенний гомон вклинился атональный звук ветра, играющего на бутылочных горлышках. Мы свернули на прогалину, и я увидел вздымающийся из земли шпиль, вроде термитника. Бока этой штуковины глянцево блестели. В отверстиях, темнеющих возле вершины «термитника», ныл ветер.

Еще одно напоминание о Сверчках. И о Тени. Не перестаю думать, что Дэн прошел всеми дорожками этого леса, собирая сведения об артефактах исчезнувших хозяев галактики.

Вскоре мы добрались до места назначения.

Гнилой Распадок — ложбина, зажатая с двух сторон невысокими склонами, на вершинах которых росли помойные деревья: широкие, но приземистые, корявые и бесформенные, как будто пораженные каким-то древесным раком. Шишки и наросты на стволах и ветвях издавали помойный запах, который разносился на несколько миль по округе. Дно же распадка было каменистым, надежным на вид, точно мощеная брусчаткой дорога.

У входа в распадок мы с Боровом подыскали местечко для засады. Устроились посреди бурелома, положив винтовки на ствол поваленной березы.

— Куда ведет распадок? — спросил я, сгоняя с нависающих надо мной ветвей слизней-хамелеонов.

— В Степные Земли, — Боров отломил щепку и сунул ее в рот, точно папиросу. — Там обитают отрубаи, колотуны, ухоеды, висляки. Некоторые из них до сих пор едят человечину, другие — приносят в жертву богам младенцев. Все они — работорговцы, и с давних времен враждуют с лесными людьми.

— Почему в таком случае вы не охраняете границу со Степными Землями?

— Охраняем, — отмахнулся Боров. — И охраняли…

Он указал пальцем на заросший плющом участок противоположного склона. Я не с первой секунды понял, что там. А потом дошло: остатки бревенчатого форта, сожженного дикими степными ордами.       

В небе клубились тучи. Проблески солнца случались все реже и реже. Зато на горизонте заполыхала гроза.

Мы прислушивались к звукам леса, но тот говорил своими обычными голосами. Ничего похожего на шум приближающегося отряда не проскальзывало за гомоном живности и шелестом листвы.

Время шло. Я стал нервничать. Боров тоже барабанил пальцами по прикладу винтовки и беспокойно цыкал зубом. Начался и почти сразу закончился ливень. Отрубаи не появлялись.                            

 — Так, — Боров отбросил прикрывавшие его ветви, встал в полный рост. — Они пошли в другую сторону.

— Прекрасно, — я выбрался из-за сломанного ствола. — Главное, что мы вовремя это поняли.

Боров пнул с досады ветви, повесил винтовку на плечо. И он рассказывал, что с отрубаями лесные люди воюют давно, и все знают о тропах налетчиков!

— Есть предположение, куда они могли пойти?

— А здесь в Степные Земли только одна дорога — через распадок, — на ходу проговорил Боров. — Если отрубаи не пошли через распадок, значит, они двинули на Леспром — это поселок железноголовых. Но Леспром хорошо охраняется, там завод и железная дорога, а идти с голым отрубайским пузом на пулеметы железноголовых — это даже не смешно. Отрубаи — дикари, но не дураки.

— Куда же мы теперь идем? — не понял я.

— К Леспрому! — рявкнул Боров.