Страница 10 из 19
Не дожидаясь приглашения, я поднялся в хижину. Заглянул в котелок, понюхал. Едой варево не пахло, скорее всего, это был какой-то лекарственный отвар. Ладно, со жратвой разберемся позже. Займемся пока обогревом жилища.
Я подул на угли. Они нехотя покраснели. Надо бы подкинуть дровишек, но в хижине ничего подходящего не нашлось. Это меня не смутило. Я снял с пояса тесак, выпрыгнул в снежно-розовую полумглу. У самой хижины росло путниковое дерево — верный товарищ в странствиях по здешним промозглым лесам. Стволы путникового дерева рыхлые, рубить их нужно аккуратно, чтобы не превратить в никчемную труху, но кое-какой опыт я уже приобрел.
Заготовка дров меня разогрела. Через полчаса я вернулся в хижину скиллы с целой охапкой аккуратно извлеченных из-под коры древесных волокон. Хозяйка оказалась дома. Едва переступив порог, я наткнулся на ее взгляд. Это не преувеличение — именно наткнулся. Скилла смотрела на меня круглыми глазами, обрамленными серым пушком. Мешковатая одежда не позволяла разглядеть фигуру. Кожа на лице и руках знахарки блестела, точно смазанная жиром. Из-под безобразного тюрбана, наверченного на вытянутой к затылку голове, торчали пряди то ли седеющих, то ли просто пегих волос. Но главное — взгляд! Я почти физически ощущал его давление.
Стараясь не делать резких движений, я положил охапку возле очага, над которым уже не было котелка с отваром. Подбросив дровишек в огонь, я сказал:
— Меня зовут... — я поперхнулся. — Странный... Это не имя, но...
— Тебя прислал Дед, — резко сказала скилла. Голос у нее был не мелодичнее скрежета железа по стеклу.
— Да, — отозвался я. — Сам бы я не пришел... Чужой я здесь...
Не знаю, что меня толкало на откровенность. Наверное, ее взгляд. Скилла смотрела прямо в душу, даже глубже — в самое сокровенное. Если здешняя контрразведка не пользуется услугами скилл, значит, в ней служат круглые идиоты.
Я принялся возиться с очагом, стараясь не смотреть на скиллу. Это мне удавалось с большим трудом. Взгляд знахарки притягивал, даже когда я поворачивался к ней спиной. И самое печальное, что под его воздействием меня неудержимо тянуло говорить. И не просто говорить, а выбалтывать то, что никому на этой луне знать не положено.
Нет, так дело не пойдет. Я выпрямился, посмотрел в совиные глаза скиллы, спросил нарочито резко:
— Как тебя зовут?
— Тина, — сказала она.
— Вот что, Тина, — проговорил я. — Вождь прислал меня в твой дом. Идти мне некуда. Сейчас я просто лягу спать. В любом месте, где укажешь.
— Ложись, где хочешь, — отозвалась она.
— Даже рядом с тобой? — не удержался я от сарказма.
— Даже рядом со мной, — безразлично сказала Тина. — Тебя прислал Дед. Теперь ты мой муж.
Она тоже здесь чужая…
Как Тина оказалась в этих промозглых краях?
Похищена? Захвачена в бою? Отбита у работорговцев?
И почему личинки Тени ничего не сообщили о том, что скиллы — не люди? Не может быть, чтобы Дэн Крогиус об этом не знал!
— Я слышал, твоего прежнего мужа загрызли шерстни, — пробормотал я, чтобы нарушить неловкое молчание.
— Бран был хорошим мужем, — ровным голосом произнесла скилла. — Лучше, чем Тарс Кривоглазый до него, и лучше, чем Сык Стрекун, который был до Тарса, и...
Она осеклась. Ушла в дальний угол, загремела посудой.
Я стоял с отвисшей челюстью, представляя длинную вереницу бывших мужей, исчезающую во тьме времен. И вдруг меня осенило.
— Бран? Бран Мышиный Катяшок?!
— Таким было его прозвище, — откликнулась Тина.
Бран Мышиный Катяшок, охотник на шерстней, он же — связной Тени в здешних лесах. Первая ниточка оборвалась...
Что-то твердое и горячее ткнулось мне в руки. Я машинально принял. Оказалось — миска с вареными клубнями, над которыми поднимался острый мясной дух…
…Тина заснула сразу, как выключилась, а я долго лежал в полумраке, прислушиваясь к завыванию ветра за стеной. Первая спокойная ночь, которую я провожу на Дожде. Не надо спать с карабином в руках и быть готовым в любое мгновение вступить в драку. Можно дрейфовать в полусне по реке памяти, перебирая лица, места, события... Брагинский, Крогиус, Суперы... Генезия, Сципион, Дождь... Призрак, соткавшийся из водяного смерча — призрак призрака... Полный отчаяния и боли вопль Седобородого... Неразборчивый шепот Молчаливых... Ненавидящий взгляд Миры... Бесстрастные глаза Тины, ее звериная страсть, поглощающая без остатка...
Я проснулся на рассвете. Солнце еще не оторвалось от лезвия серпа Бриарея, но в воздухе ощущалось дыхание весны. Очаг давно погас. Я хотел было его растопить, но Тина показала жестом: не надо. Пришлось подчиниться. В ее облике не осталось ничего от той страстной самки, что накинулась на меня ночью, едва я прилег на циновку, покрытую шкурами шерстней. Теперь передо мною снова была скилла-знахарка, живущая на отшибе: мешковатый балахон, скрывающий стройное, нечеловечески гибкое и сильное тело, нелепый тюрбан на голове. Тина взяла горшок, наполненный вчерашним отваром, и ушла.
Мне хотелось есть, но прежде стоило вымыться. Я выскочил из хижины нагишом. Неподалеку была речушка — один из бесчисленных притоков Беспутной. Разбрызгивая пятками подтаявший снег, огибая деревья-трясуны, по весне истекающие жгучим соком, я в один миг домчался до водоема.