Страница 7 из 31
Не давая опомниться, подсадил ее на подножку, закинул вслед их вещи. Проводник было запротестовал.
– Покажи ему деньги, пусть заткнется. Я сейчас, – крикнул Барт, убегая.
Бартоломью все не было и не было. Женни начала волноваться. Уже подали сигнал к отправлению. Женни выглянула – никого. Глотая слезы, она сняла их вещи на землю. Поезд тронулся. Женни оглянулась – к ней мчался Барт. Он подхватил свои чемоданы, закинул в медленно проплывающий хвост заднего вагона, наклонился за ее саквояжем, побежал, догнал вагон, зацепился рукой за поручень, поставил ногу, швырнул саквояж и запрыгнул на подножку. Женни изо всех сил бежала следом. Поезд набирал скорость. Барт протянул ей руку. Нет, она больше не может. Сердце выпрыгивало из груди, в боку кололо, дыхание обжигало. Она остановилась и согнулась, пытаясь отдышаться. Подняла голову и увидела сквозь слезы, как Барт сбросил ее саквояж. Потом свои чемоданы. Один из них раскрылся, и на рельсы высыпалась пачка бумаги. Сам Барт спрыгнул немного погодя.
Женевьева побрела собирать бумажки: хорошо, что ветра не было, далеко они не разлетелись.
– Я же велел тебе ждать В ВАГОНЕ! Какого хрена... – заорал Барт, подбегая.
Он постоял, глядя вслед поезду, повернулся к Женни, махнул рукой и улыбнулся:
– Прости. Обидно. Но ничего страшного. Бывает. Значит, не судьба. Ничего, я держу все под контролем. Давай сюда рисунки, и пошли попытаемся вернуть фотоаппарат.
Барт говорил так спокойно, как будто и правда ничего страшного не случилось.
«Главное, все живы», – как любит повторять ее бабушка. Ничего страшного. Бывает.
Утешенная Женевьева протянула Барту с полсотни мятых грязных зарисовок всевозможной археологической добычи, собранных ею на насыпи. Бартоломью запихнул их в свой чемодан, даже не оглянувшись, все ли листочки Женни подобрала, и потащил ее к зданию станции.
– Быстрее, – торопил ее Барт, – пока он еще не ушел. Знаешь что? Скажешь ему, что нужна пленка, которую здесь он не купит. Разве что в студии в столице. А я ему могу продать. Ни слова, что мы хотим обратно фотоаппарат! Предлагай пленку! А вот и он!
Два старика болтали у касс. Один с огромным сердитым петухом под мышкой, второй с «Кодаком» в руках. Женевьева узнала во втором госпитального сторожа.
Барт напрягся: сторож извлек фотоаппарат из чехла и вертел в руках, показывая собеседнику.
Как Женни ни боялась местных петухов с мощными когтистыми лапами, но пришлось стоять в опасной близости и объяснять сторожу ситуацию. Женни косила глазом на петуха, петух своим круглым желтым глазком на нее. Интересно: он может вырваться и напасть? Или клюнуть? Петух словно прочитал ее мысли, открыл угрожающе клюв, показывая острый треугольный язык.
– Я не куплю здесь нужной пленки? – озадаченно уставился в честные глаза Барта сторож.
Тот пожал плечами, мол, мое дело предупредить, – и развернулся уходить. Платить за пленку дороже, чем за фотоаппарат, сторож не стал, он долго уламывал Барта забрать «Кодак» обратно и вернуть деньги. Наконец, Бартоломью согласился, мужчины пожали друг другу руки. Старик с петухом не уходил. С любопытством ожидал, чем закончатся торги. Его петух рванулся было в сторону Женевьевы. Но она была начеку и отскочила. Хозяин бесцеремонно прижал своего петуха посильнее и пошел с полупридушенной птицей сопровождать приятеля до госпиталя, обсуждая по дороге детали несостоявшейся сделки.
– Продать всегда успеем, и подороже, – потирал руки Бартоломью. – Одни местные вокруг были – разве они оценят такую вещь. Так, из любопытства и по дешевке брали. Хорошо, что удалось вернуть.
Он вдруг остановился и спросил у пораженной его талантами торговаться попутчицы:
– Скажи мне лучше: как ты думаешь, куда пошел вон тот мужик с мешком?
Женевьева проследила взглядом, куда тыкает пальцем Барт. Ну мужчина, ну с тяжелым мешком. Идет по шпалам. В ту сторону, где исчез их поезд. Она пожала плечами:
– Не знаю. Наверное, до ближайшего селения. Рельсами часто пользуются вместо дороги.
– Может быть, может быть, – задумчиво сказал Барт. – А может... Все равно делать нечего, пойду прогуляюсь. Есть у меня одна мысль. Посиди на лавочке, покарауль вещи. Я – мигом.
Он оставил ее на скамье у станции и отправился вслед за крестьянином. Женни думала-гадала, что это может быть за мысль, но ни до чего не додумалась. Все равно, времени у них теперь – неделя, пускай проверяет свои мысли. Скорее всего, права она. Вон туда же проследовало еще несколько крестьян, и все с поклажей. Видимо, по железной дороге передвигаться удобнее. Тем более что безопасно, если поезда ходят раз-два в неделю.
Женевьева успела и погрустить о доме, и поволноваться, и наконец испугаться, за то время, что отсутствовал Барт. Она обрадованно вскочила, когда он появился.
– О! Вижу, что соскучилась! – бросил он, вгоняя ее в краску.
– Я – соскучился! – объявил со смехом. – Пошли! Кажется, если я правильно понял ситуацию, у нас есть шанс отсюда выбраться.
Барт закинул на плечи рюкзак, куда уже был упрятан фотоаппарат, чуть было не поменявший сегодня владельца, взял в каждую руку по чемодану и тронулся в путь. Женни с саквояжем еле поспевала за ним.
– Не нужно так бояться. Ты же больше, сильнее.
– Кого я больше? – удивилась Женни.
– Петуха, – рассмеялся Барт.
Женни смутилась.
– Он мозгами понимает, что ты сильнее, и не сунется, если будет уверен, что и ты это тоже понимаешь. А мозги у них есть, у здешних кур, не сомневайся! Я видел, как они дерутся, – вроде как на полном серьезе поучал он ее.