Страница 83 из 171
– Ну что ты заладил, Ларре! Обмазался я чужой кровью и притворился мертвецом. Бергцы не внимательны были.
Ларре хмурится. На его лбу лежит глубокая складка, рассекающая кожу.
– Мы должны предупредить остальных.
– Они и так знают, сразу гонца отправили. Наши там, за тем пролеском, – показывает Бидриж, – Патрулируют границы... Но пока все спокойно.
– Почему Берг отступил?
– А вйан их знает. Они как псы: поиграли и ушли. Ты же знаешь, наш император с их правителем никогда не ладил. То шаткий мир, то короткая война... А приграничье страдает.
Лени задумчиво смотрит вдаль. Его кольцами вьющиеся светлые волосы выглядят черными, покрывшись сполна чужой кровью. Его взгляд устремлен на начинающее темнеть чистое небо: уже появляются первые звезды, зажигаясь по очереди, будто свечи на именинном пироге.
В лунном свете блестит лезвие клинка: Ларре Таррум достает припрятанный кинжал и, не колеблясь, резко бросает в друга. Тот летит точно, словно пикирующий быстрокрылый ястреб, стремительно пронзая воздух. Но совсем рядом от цели неожиданно проходит мимо и проскакивает, едва не задевая жертву и вонзаясь в стоящее позади дерево.
– Сдурел?! – поворачивается Бидриж, беспомощно размахивая кулаками.
В противовес его ярости, находящийся рядом с ним другой мужчина не имеет на своем суровом лице и тени блеклого чувства. Ларре выглядит собранным и решительным. Он не делает попыток больше причинить вред мужу Асии и не обнажает оружие, глядя на приятеля со спокойной холодностью. Наконец, напавший твердо произносит:
– Я никогда не промахиваюсь, Лени.
– Ты едва меня не убил!
Таррум выдерживает направленный на него обвиняющий взгляд и замечает:
– Я должен был тебя убить. Но, как я и думал, этого не вышло.
– Думал! – повторяет за ним Бидриж, – Тебе это не знакомо, Ларре! Ты слишком погряз в ощущении собственной непогрешимости.
Губы того, кто пустил кинжал, трогает легкая, словно мягкий мазок кисти, улыбка.
– И все-таки я оказался прав, да, Лени?
– Какая это сейчас разница… – опустошенно произносит друг, ежась, будто от холода, рядом с мужчиной.
Лени Бидриж садится на остывшую, холодную землю и ослабляет ворот. На его шее весит цепь с переливчато-черным, как застывшая лава, округлым камнем.
– Моя защита, Таррум.
Ларре насторожено смотрит на висящий кулон, выглядящий подобно голове ядовитой гадюки, которая овивает хвостом шею друга. Чешуйки ее тела серебрятся звеньями толстой цепи. А ведь раньше норт принимал темный камень за базальт, не ощущая в нем и проблеска силы.
– Амулет? – не рискуя касаться его, спрашивает Таррум.
– Это лунный камень. Представляешь?
– Но он же…
– Не белый, знаю, – усмехается Лени, – Волчьи камни можно заколдовать. Влить в них сильную кровь и зачаровать делать то, что угодно. Мой уберегает от смерти, Ларре. Не дает причинить носящему его боль или… затянет даже смертельные раны, если надеть на другого.
– Ты спас мне жизнь, – понимает Таррум.
– Да… Но это неважно! – восклицает Бидриж, – Это колдовство, понимаешь, кол-дов-ство! Если инквизиторы узнают… О, боги! Не должен был я его надевать… Уж лучше помереть!
Ларре со священным трепетом смотрит на черный камень, так не вовремя вспоминая тот, другой, лежащий в поместье. В шкатулке. Вот вйан! Это ж его хотела украсть волчица. А он гадал, что она забыла в его секретере…
– Я никому не скажу.
– Я знаю, – кивает друг, – Но его невозможно наверняка спрятать. Сейчас догадался ты, потом – кто-то другой…
– Откуда он вообще у тебя?
Лени смешливо, по-детски закусывает губу, думая, стоит ли рассказывать до конца. Но все-таки он решается:
– Асия дала… Боится за меня.
Ларре Таррум удивленно вскидывает бровь, припоминая нежную, хрупкую жену друга, чурающуюся всего, что только связано с запретным в Кобрине волшебством. Нари, которая с опаской брала в руки даже привезенные из Лиеса товары и не набирала в свое слуг, имеющих даже слабое кровное родство с теми, кто живет в ведовских лесах.
Как долго она страшилась его самого, опасаясь из-за грязного для империи происхождения…
– Асия?!
– Да, – понимающе улыбается ее муж, – Я многого не говорил тебе… О ней. Хотел уберечь. Нет, я доверяю тебе. Но некоторые разговоры просто не нужно заводить, если не хочешь быть услышанным. А в империи… Сам понимаешь.