Снежник

– Твари ночи всегда просят визирей прекратить, упрашивают, подгибая колени. Ты будешь, умолять меня,  волчица?..

В моих легких сидят ледяные иглы, пробивая тонкие пузыри, впиваясь в покрывающие их сосуды. Мышцы в ногах, не способных сделать ни шага, холодны. Каратели не знают милости…

А передо мной открывается страшная правда: инквизиторы – маги, чья сила не терпит других. Она уничтожает, сминает нас, боясь погибнуть самой. Но с мощью Баллиона одной мне не справиться: не выдержу – она слишком для меня велика.

– Скажешь мне правду? – почти что лаская, клокочет голос карателя.

– Нет, – шепот вырывается из моих полураскрытых губ вместе с белесой дымкой теплого пара.

И затем я снова кричу, а мой вой уносит вездесущее подземное эхо.

– Довольно, Баллион, – останавливает Ультор, – Она нашла послание в поместье Таррума.

– Вы… прочитали ее?

– Это ясно и так. Но не надейся, даану. Некоторым пророчествам сбыться не суждено, – говорит главный инквизитор.

Он держит в руках лист, не рассыпаться прахом которому не дает лишь древняя волшба. На него падает свет от белоогненных светочей со стен. И сквозь просвечивающуюся бумагу видна метка – ровна такая же, как на айсбенгских скалах, как на груди Ларре. Похожая на знак, выведенный на витраже в поместье. Тот, что лежит у лап темной волчицы.

Я рвусь вперед, пытаясь выхватить, рассмотреть. Корю себя за то, что не успела и не осилила прочитать, не взглянула на послание на просвет, подставив к солнцу. Но Баллион снова бьет меня своей черной и липкой, ледяной силой.

Пророчество. Дающее надежду спастись моей стае, живущей в немилосердном Айсбенге. Неужели оно существует?

– А некоторым историям не стоит быть рассказанным, – заключает Ультор, и лист бумаги в его руке загорается ярким кипенно-белым пламенем.

И тут я в ужасе кричу:

– Нет!

Но поздно. В ладонях старший инквизитор теперь держит лишь горсть мелкого серого пепла. Его быстро уносит гуляющий по подземелью сквозняк.

– Баллион, выясни, что еще она может знать, – бросает похожему на ящера фасцию Ультор.

Главный каратель уходит, и за его спиной развивается грозными темными крыльями безлико-серое одеяние. По краям плаща виднеется белый узор из древних букв, значение которым знают только мрачные, подобные Ультору инквизиторы.

Взгляд Баллиона, обращенный ко мне, полон хищной, желчной злобы.

– Умоляй! – бьет меня ледяной невидимый хлыст.

Не в этот раз, фасций...

***

Лекарь устало протирает глаза.

– Я оставлю ей мази, – говорит он, – Нужно будет делать перевязки.

– Не так быстро, господин Корри, – отвечает ему инквизитор, – Вы уйдете, только когда женщина откроет глаза.

И Вемиану слышится в этом глухом «когда» ужасно звучащее слово «если».

Лицо раненой кажется мужчине знакомым. Где он только видел его? Неужели могло мелькать среди бесчисленных пациентов? Если бы... Благородная, ручки белы и тонки, без грубых пунцовых мозолей. Ясное дело, нари. Одна из тех, что живут в достатке, не ведая бед, с мужем и детьми, с которыми заняты няньки.

Только в грудь обычных нари не всаживают мясницкий тяжелый нож. Они и не ведают, как он выглядит, обходя жаркие кухни стороной в собственном доме, чураясь замарать свое платье из мягкой ткани. Обычные нари не лежат на каменном ложе, не дающем отойти им в иной мир, в холодных подземельях карателей. И к ним уж тем более не пускают городских целителей, лечащих бедняков.

У обычных нари нет старых шрамов на нежной коже…

– Не думайте, господин Корри, – предостерегает его фасций, будто читая приставучие мысли.

Но любопытство лекаря слишком сильно...

***

«Айсбенг освобожден», – слышится в дуновениях холодного ветра, в  ночном вое волков. Берсеркиер, страшный охотник, побежден, убит в жестокой, стремительной схватке. Говорят, что противник его, волк, сам едва не погиб… А защищал он волчицу из  чужой, враждебной ему стаи.

Сияна слышит тревожное завывание вьюги, похожее на надрывный плач. Перед глазами у нее стоит страшный охотник, похожий на громадного косматого медведя. Обманчиво неуклюжий... Но как был силен. Его  рев, вырывающийся из пасти, до сих пор мерещится волчице. Он атакует, снова и снова поджимая Власа к обрыву, желая разорвать бросающегося вперед волка.

А у того из бока льется кровь, густо ложась на белую изморозь скал. Сияна не верит, что кто-то сможет одолеть наделенного страшной силой берсекиера. Но Влас бросает на нее взгляд... «Прощальный», – думает волчица. И зверь из чужой стаи резко кидается вперед и нападает, со всей силы вцепляясь в шею мужчины. А Сияна, желая помочь, атакует врага со спины.