Страница 63 из 171
Сам Ларре грозен и страшен. Глаза подобны глубокому, штормящему океану. Он беснуется, злится, едва ли не скалит клыки. Но есть в его запахе нечто еще. Предвкушение, дурманяще-сладкое.
Это чувство знакомо мне. Понравилась ли охота тебе, норт?..
Еще поиграем?
Я чувствую возбужденье. Оно, что бурлящий, клокочущий огонь, во мне легко разгорается. Но это чувство – лишь отражение того, что ощущает сейчас Ларре рядом со мной. Вижу, как его ноздри по-звериному раздуваются, чуя мой запах. Прямо как волк…
Ко мне наклоняется и жадно целует меня. Терзает, никак не насытившись. Как горячо… Я кусаю его и во рту ощущаю кровь. Его, странно железную, пьяную мной.
Мужчина скользит жадно ладонями по моему прижатому телу. Не дернешься ведь, не выпустит из захвата. Ларре меня к себе все тесней прижимает. И дразнит, ласкает. Будто он желает меня к своим ласковым рукам приучить. Как человек мыслит. Жаль…
И вдруг я вспоминаю. Китана, бежавшего рядом со мной, обгоняя стремительный ветер. Моего дона, делившего со мной азарт охоты. Родного волка, к чьему боку замерши я прижималась.
Будь я человеком, непременно возненавидела бы Ларре за то, что моего любимого он погубил. Но я зверь, признающий лишь силу, заточенную в справедливой жестокой схватке. И раз сумел дона моей стаи Таррум одолеть – значит, его победа бесспорна.
Но все же я его ненавижу. Ни за смерть Китана, за другое. За то, что свободы меня, волчицу, лишил, надев колдовское кольцо. Отправил в дурно пахнущий Кобрин, на цепь в зловонной Аркане меня посадил. Теперь лишь могу я мечтать, чтоб в шкуре, привычной мне, пробежаться, лапами родного снега коснуться.
Пленил, подчинить теперь думает…
Не бывать.
Я клыками вцепляюсь в него, гневно кусаю. Вырываюсь, но он держит, крепко, оплетая меня прутами. Как вдруг Ларре сам меня за холку кусает, по-звериному будто усмиряя мою непокорность.
Как вожак. Как дон со своей волчицей.
Такое странное привычное чувство. Повиновение. Могу ли я позволить это ему?
Мужчина ненасытно меня целует. Лижет и покусывает мою кожу. Снимает с меня одежду, едва не порвав ту. Его колдовской запах всюду. Разливается по моей коже. Терпкий, хвойный. Почти не чувствую я в этом духе человека, хочу его, манящий меня, жадно глотать.
– Что ты со мной творишь… – шепчет мой пленитель.
А я горю. Им, этим пламенем, сметающим мою айсбенгскую холодность. Ощущаю, как теплится внизу живота жар. А он все нарастает. Я не могу взять над ним верх, он сильнее меня. И меня влечет к человеку – Тарруму. Запретное предательское чувство.
И Ларре мне слишком мало. Я хочу почувствовать его, целиком поглотить. Он всюду, но мне этого недостаточно.
Я обхватываю его горячие бедра ногами. Он крепко держит меня в своих мощных руках. На его коже нет неприятной плотной ткани, и его тело вплотную соприкасается с моим. Позади стоящая стена режет мои выступающие лопатки, трет кожу на спине. Но это не приносит боли, не может погасить жар истомы.
Я вцепляюсь в его спину когтями, прижимаясь к нему еще ближе. Вплотную. Чтобы слиться с ним воедино. Жарче, горячее…
– Еще, - прошу я.
Ощущаю на своих пальцах что-то слизкое. Кровь. Я вцепилась в него столь яростно, что оставила саднящие раны.
До чего темны глаза Ларре… Замутненные, одурманенные. И вскользь думаю, что мои должны выглядеть сейчас ровно также.
Не сразу понимаю, что кричу. От этого завладевшего мной пламени, непокорного огня. И я взлетаю ввысь, стремительно, будто птица. Полет дурманит меня.
Ларре Таррум, мой враг, бережно держит меня в своих руках, не давая упасть. Мои ноги почти не держат меня. Всюду ощущаю его горько-терпкий мускусный запах. Если закрыть глаза, можно забыть, что рядом со мной не зверь – человек.
А потом он произносит:
– Твои ночные походы в мои покои могут окончиться только так. С любой иной целью лучше не суйся, – предупреждает меня, кусая за мягкую мочку уха.
И этот голос неожиданно остужает меня. Я падаю в перину из мягкого айсбенгского снега. Его холод гасит неожиданно появившийся жар. И потом добивает:
– А теперь уходи, – тяжело дыша, выставляет меня прочь норт.
Мои щеки все алые. А в сердце звенит пустота. Меня сожгли заживо, а пепел развеяли среди льдов. И мне понравилось это. Быть с человеком, наслаждаться близостью с ним. Но… от самой себя воротит. А норт добил, указал мое место.
Я ухожу, ощущая повсюду на себе его тягучий колдовской запах. И сколь не тру потом нещадно свою кожу пеньковой мочалкой, не могу его с себя смыть. Ларре намертво въелся в мое тело, проник, как пырей, корневищем мне в сердце. Не избавиться от него, не уничтожить.