Снежник

Потом мне говорит:

– Ну что же… – голос брата Ильяса хриплый и тихий, – Раз уж так… Погибших назад не вернуть.

Молвит, а сам, чую, верить мне не желает. Но не укоряет ни словом за мою наглую, злую и бесстыжую ложь. А я ощущаю во рту режуще-кислый привкус.

Мы молчим. Я провожу руками по старым кожаным книгам. Вглядываюсь в непонятные и тонкие строчки.

Потом Дарий задает мне вопрос:

– Умеете читать? – спрашивает наигранно бодро, без талого, будто весенний снег, уныния.

Говорю ему честно:

– Нет.

В его взгляде любопытство бесцветной тенью скользит:

– А хотели бы? – он проявляет свой интерес.

Ощущаю я смятенье, дать мне ответ нелегко.

– Не знаю… – произношу неуверенно. Вдруг это знание поможет одолеть Ларре?

– Могу научить вас, – улыбается Дарий, – Пока я здесь, в этом доме…

От признания айвинца, которого ждать я не смела, стынет моя звериная, дикая кровь. А улыбка его ровно та, что была у Ильяса, его брата…

Только не ведает он, кто на самом деле погубил его сильного родича. А тот ведь тоже когда-то легко мне, врагу, легко на помощь пришел, хотел спасти зверя от верной гибели…

А в голове по-прежнему я слышу голос сильного колдуна.

«Запомни волчица, – сказал Таррум мне в тот проклятый день, – Это не я их убил. Это ты их убила!»

И все дальше я понимаю сильнее, насколько он прав.

***

За ней гонится матерый чужак. Сама она бежит, переставляя от усталости тяжелые лапы. Подстегивает ее лишь остужающий ветер, летящий следом за телом.

Волку же мчаться, преследуя ее дивный запах, в одну только всласть. Легко ловит он яркий след, и разгоняется, несется вперед. За ней, за волчицей, быстрой, что ветер.

«Си-я-яна», – доносится вкрадчивый и чарующий голос.

А она все вперед бежит. Не желая думать о том, что он несется позади. Быстрее, быстрее… Сейчас нужно ей перепрыгнуть через огромный валун. И дальше к пепельно-серым и острым скалам, где бушует безумствующее холодное море…

И он все ближе. Почти что с ней рядом.

«Си-я-на», – доносит нещадный паршивый предатель – неистовый ветер.

Слышит, как его лапы касаются твердой, заледеневшей земли. Совсем близко он, чужак, матерый.

«Сияна!» – кричит ей, а сам почти что смеется.

И в тот же миг ее легко достигает. Догнавший, он валит волчицу на снег. Некуда деться, некуда спрятаться, скрыться… Везде ее он отыщет, найдет.

Она вырывается и слышит, как недовольно щелкают его острые зубы.

«Влас… отпусти», – она не просто просит, а отчаянно молит.

Его тело трясется лишь едва уловимо. Это он смеется странно по-волчьи. Ее слабость чарует его. До чего же прекрасно бессилье волчицы! Так и хочется его ощутить, носом почуять. А запах ее страха ведь столь желанен и свеж… Кровь в теле горит от него.

«Борись, маленькая волчица, – по-звериному молвит матерый, громадный волчара, – Мне твой страх слаще и желанней дурмана…»

И встречается она носом с его мордой. А глаза – что провалы. Безумные, дикие. Огонь в них стоит.

А их цвета не дано ей различить, но люди зовут его багряным и красным…