Снежник

– Ничего. Путь волчицы в Кобрин лежал. Давно уж пора… – бормочет Рогвор.

Айвинец переспрашивает его:

– Что?

 – Не думай об этом. Случилось с ней, что было давно предрешено.

А Ильяс лишь сожалеет:

– Как же мог я сразу тебе не поверить… О волках. Но как же тяжело видеть пред собой человека, а думать о звере!

– От них людского только личина. Не мое это зыбкое заклинанье… Я человек, но котом могу статься. А они – дикие звери, какое обличье надеть не решат. Я тебе ж говорил, – старик сообщает.

– Было дело… А что ее, волчицу ту, ждет?

Колдун беззубо улыбается, расправляя губы хоть в страшной, но добродушной ухмылке:

– То узнает лишь только она. Время придет… А тебе говорить я не вправе.

– Предрекатель, – посмеивается без злобы айвинец. 

Помедлив, старик говорит:

– А брат ведь о «смерти» твоей вскоре узнает. Побыстрее написать ему нужно письмо.

– Перьев нет? – серьезнеет Ильяс.

– Там, – машет рукою колдун, – Были.

Айвинец пишет письмо, затем в руки другу дает. Старик алым, что кровью, сургучом на нем ставит печать. Сквозь оконную раму, старую, сгнившую, летит к ним чернеющий ворон с сизым блеском на мощных боках. К его лапе срочное послание они тут же тонкой бечевкой крепко и туго вяжут.

Птица назад вылетает, наружу, и стремительно исчезает вдали.

– Найдет? – сомневается Ильяс.

– Найдет обязательно, – старик подтверждает и журит мужчину, – В Айвин, домой, хочешь вернуться? – спрашивает.

– Да. Скоро удастся?

Предсказатель уверенно молвит в ответ:

– Никогда.

Слово больно бьет Ильяса плетью, но без страха он колдуну задает вопрос:

– Умру?

– Не надейся так скоро. Но в Лиесе наконец ты обретешь душевный покой.

Айвинец облегченно вздыхает, но, что домой однажды он не захочет, верится мужчине с трудом.