Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 31 из 139

Глава 7

Год металлической курицы (12057)

Тхань Ти Фаннизе:

Вечером я, как обычно, сидела в клубе и любовалась очередным представлением. У моих ног сидел один из чоняней, рассчитывающий что, возможно, я захочу с ним сегодня поиграть. Первое время я очень стеснялась таких явных проявлений разности в положении между дойнянями или, как тут нас принято было называть, Верхними, и окружающими нас чонянлинь. Рэйко, и тем более Монг, никогда так себя не вели. Вернее, Монг вообще вел себя как дойнянь, и только в специальной комнате, наедине с выбранным им парнем, позволял немного собой покомандовать. Рэйко мог опуститься передо мной на колени, но он делал это, только когда хотел поластиться, как котенок, или, точнее, как лисенок. Или когда на него нападала неудержимая жажда поунижаться — бывали у него такие приступы. Ну, или когда я приказывала ему встать передо мной на колени, разминаясь, перед тем как уйти развлекаться в отдельную комнату. То есть, когда на меня нападала неудержимая жажда поунижать.

Рэйко-ластящийся был чудо как хорош. Он терся щекой о мои ноги, фырчал, облизывал мои пальчики на руках, покрывал поцелуями мои ноги. Рэйко-унижающийся отдавался процессу полностью и превращался в идеально вышколенного чоняня, на машине времени перелетевшего вперед на века два, а то и три. Тогда он целовал мои туфельки, едва дыша и закатывая глаза от осознания собственной наглости. Вместо тьюди с придыханием шептал «госпожа», и тоже был чудо как хорош. Рэйко-униженный был вообще неотразим! Прямая спинка, резкое движение головой, чтобы скинуть челку с глаз, закушенная губка, возмущенно-обиженные взгляды. Рэйко всегда был разный, и вкус его энергии менялся в зависимости от выбранной им роли. А, главное, он очень хорошо чувствовал, каким именно я хотела бы его увидеть в этот раз.

Но сейчас лисенка снова пороли на сцене, а рядом со мной сидел хороший, послушный, но всегда такой предсказуемый парень. И ждал, когда я возбужусь от зрелища порки настолько, чтобы уйти с ним в отдельную комнату и там… Ну, как минимум, тоже выпорю его от души.

Были дойняни, в чьи практики причинение боли не входило. Им нравилось развлекаться исключительно с содержимым головы или публично унижать. Монг старался от таких держаться подальше, но я успела завести знакомства и среди них, больше всего ради того, чтобы попробовать на вкус публичное унижение. Ведь именно возле них крутились чоняни, предпочитающие такие игры.

В первый раз я была просто опьянена от происходящего, хотя и старалась сдерживать свои эмоции. Это было… Просто потрясающее ощущение! Я подсела за столик, за которым уже сидели две женщины и трое мужчин. У ног мужчин и одной из женщин были их девушки-чонянь. Мне же позволили поиграть с парнем второй женщины. Я тискала его при всех, потом приказала раздеться, потом возбудила… Его энергия просто плескалась в воздухе, ее можно было есть ложками… так ему нравилось то, что с ним делали. И тут мое затуманенное сознание прояснилось. Я могла мучить его, гладить, щипать, унижать, заставить при всех кончить… Он не стеснялся, не ломался ради меня, не боролся с собой… Да, он излучал сияние удовлетворения, но мне хотелось чего-то другого. Я поблагодарила всех за полученный опыт и сделала для себя вывод, что не люблю не только мотыльков. Мой мальчик должен был идти на подобное не в силу отработанной привычки. Он должен был смущенно краснеть, бледнеть, мило закусывать губку… как Рэйко. При этом переживать, волноваться и излучать невинность.

Потом я еще несколько раз попробовала вкус публичных игр и убедилась, что меня все происходящее заводит, но мне действительно просто нужен особенный партнер. Так и появился Рэйко-униженный.

А вот сидящий сейчас у моих ног — это не совсем то. Он тоже ломается, но не для меня… Его движения отточены до автоматизма, и он не испытывает никаких эмоций, целуя мои пальчики. Просто он тоже любит больше игры наедине, поэтому старается их заслужить, соблазнив меня. Грубо говоря, это он снимает меня для себя, а не я его.

Конг Си Линь:

Пробуждение было… тяжелым. Все тело ломило, будто я сутки напролет не вылезал из спортзала. Казалось, болела каждая мышца. В уголке моего рта была вставлена какая-то трубка. С трудом разлепив веки, я увидел лишь смутный силуэт, склонившийся надо мной.

— Ну, слава небесам, Вы наконец- то очнулись! — довольно произнес незнакомый мне мужской голос. — Особых повреждений у Вас не обнаружено, мелкие царапины и порезы, не более. Единственное серьезное ранение — гематома в области затылка, и легкое истощение организма, что неудивительно, ведь Вы почти сутки провели под завалом.

Завалом?! Каким завалом? Как я вообще мог оказаться под каким-то завалом? Я был в горах? Не обращая внимания на профессионально — ласковое бормотание медика, я вновь закрыл глаза, пытаясь вспомнить, каким демоном меня затащило под завал. Утро, Хон, завод и экскурсия. Воспоминания о неудачном дне хлынули как-то разом, восстанавливая все события в злополучной лаборатории. Последнее, что я помнил — перепуганное лицо Санг, закрывающей меня своим телом. Как она, кто еще выжил?

— Где я? — вновь разлепив глаза, я задал вопрос своему доктору.

— Вы в главной больнице герцогства, которая находится под патронажем молодой герцогини, Вашей супруги. Меня зовут Тамдю Си Бакси, я назначен Вашим лечащим врачом.





— Со мной были люди…

— Не извольте беспокоиться, господин. Тьюзи Си Фань предупреждал, что это будет первый Ваш вопрос. Он сам цел, ждет за дверью, когда Вы будете готовы его принять. Ваш референт, госпожа Санг, находится в одной из наших палат, у нее легкая контузия, но угрозы жизни и здоровью нет.

Отлично, это хорошая новость. В этот момент дверь распахнулась, и в проеме показалась стройная фигурка моей жены.

— Госпожа, госпожа, Ваш супруг только пришел в себя, и, боюсь, навещать его пока преждевременно!

— Многоуважаемый Дон Клистир, очевидно, вы что-то перепутали. Здесь я хозяйка, и я сама решу, можно мне посетить своего мужа или нет!

Решительно отодвинув растерянного медика, Ньонг прошла к моему одру. Мягкая и нежная, моя жена превращалась в жесткую и неуступчивую нонконформистку лишь в тех случаях, когда дело касалось здоровья и безопасности нашего сына. Похоже, лежа на больничной кровати, я в ее глазах из господина и главы семьи временно переведен в статус беспомощного ребенка, нуждающегося в ее защите. Очень неожиданно, но почему-то приятно. Тем временем, жена подошла вплотную к моей кровати и, проигнорировав стоящий рядом стул, опустилась на колени, так, что ее лицо оказалось напротив моего.

— Как ты себя чувствуешь, милый? — В ее глазах я видел невероятную смесь любви, испуга, облегчения и заботы.

— Уже лучше, — ответил я, чмокнув ее в точеный носик. — С той самой минуты, как увидел тебя.

Ньонг как-то судорожно вздохнула и порывисто обняла меня.

— Знаешь, как мы волновались, — тихо проговорила она, уткнувшись мне в плечо. — Как только Хон позвонил, отец бросил все дела, меня сюда отправил, ждать и готовиться, когда тебя привезут.

На мое плечо капнуло что-то горячее.

— Все хорошо, родная, медик говорит, что особых проблем нет, скоро я буду дома.

Ньонг расцепила свои объятия и придвинула стул. Усевшись на него, она отвернулась к стоящему рядом столику. Когда она повернулась ко мне, я увидел в ее руках тарелку с какой-то бурдой. Набрав полную ложку, она поднесла ее к моему рту.

— Доктор сказал, что тебе необходимо хорошо и правильно питаться. Это витаминная смесь из семи злаков, я такую Фангу даю, доктор сказал, что сейчас для тебя это лучшее питание. Ну, давай, открой ротик!