Страница 14 из 18
Довольный, он перешел к последней текстовой задачке про печь. Вот тут он мог ответить сразу! Шэр ему рассказывала про своего знакомого мальчика с кличкой Ро, который как раз и свалился в печь, когда они пробрались на строительный завод. Костюм лопнул как мыльный пузырь через десять минут. Уно смело вписал ответ.
Но если текстовые задачки были хоть немного понятны, то циферки не укладывались в голове. Крючки, столбики, линии и даже буквы. Разве можно складывать буквы? Учителя в "Химере" очень странные.
Выбирать не приходилось, так что Уно стал уверенно складывать все цифры и буквы. Ответы получались: "df1455axa", "17554axbx2a" и "343хаха", но какое задание, такой и ответ.
- Время вышло, молодой человек.
Щепетильно собрав и сложив один к одному исчерканные листики, старик зевнул и почесал голову, похоже, пытаясь вспомнить, что же он должен сделать дальше.
- "Еретик", - напомнил Уно, хотя уже боялся дальнейших заданий - фантазии учителям "Химеры" было не занимать!
Сонно и очень медленно кивнув, старик отставил опустевший стакан и вновь полез дрожащей рукой под стол, выуживая чистые листы бумаги и странную черную штуковину с мигающими разноцветными лампочками.
Таких приборов Уно раньше не приходилось видеть. Визгливый звук пронесся по комнате, и вперед выехала часть непонятной машины c двумя торчащими черными штырями. Осмотрев "штуковину", старик бойко подмигнул растерянному мальчику и достал из стола потертую белую пластинку с двумя круговыми отверстиями.
- Называется магнитофон - вроде старая какая-то штука, но ее часто используют за стеной, чтобы повторять уже готовую запись. У нас тоже с помощью нее пару раз вещали. На площади, если помнишь. Ах, точно. Ее же не видно вам... Но звук из нее шел. Если будешь готов - скажи, а то она сразу включается и начинает тараторить текст с жуткой скоростью.
На этот раз мальчик не смог сдержать любопытство: старик похоже много знал о городе за стеной, а может, пусть это и казалось невероятным - он даже бывал там. Уно тихо, будто боясь, что их могут подслушивать, спросил:
- Жан, а вы видели когда-нибудь людей из-за стены?
Детская непосредственность вопроса вызвала у старика грустную улыбку и медленное, отрицательное покачивание головой.
- А ты, я смотрю, мечтатель. Единственное отличие между мной и тобой: у меня уже нет шансов побывать там, - на последнем слове Жан отчего-то показал пальцем вверх, - а вот у тебя есть. Так, что-то мы с тобой заболтались. Скажи, когда будешь готов. Я могу включить в любую минуту.
Верхний лист, лежащий перед мальчиком, оказался подписан мелким печатным шрифтом: "Интерпретация давно утерянного мифа о пещере из трактата Сократа". Левее нашлась еще одна приписка: "Не претендует на полную достоверность, так как от исходного мифа осталась лишь общая концепция, а настоящее произведение утеряно".
- "Ин-тер-пре-та-ци-я", - по слогам прочитал мальчик и поднял растерянный взгляд на Жана, но тот лишь пожал плечами. - Что это за миф о пещере?
- Не знаю, но Сократ - известный философ. Великая личность! Впрочем, сейчас сам все услышишь. Хотя я так и не понял, что имеется ввиду. Очевидно, что это нечто мудреное и понятное лишь людям за стеной.
"Сейчас или никогда", - подумал Уно и крепко схватил ручку - пальцы все еще плохо слушались, и он опасался, что не успеет за быстрым, как сказал Жан, голосом из магнитофона. Тем более, мальчик никогда не писал диктанты и боялся, что наделает кучу глупых ошибок.
- Я готов, - как можно увереннее произнес он и занес руку над листком.
Хрипы донеслись из прибора, когда панелька поехала назад, а затем из магнитофона полился быстрый, резкий голос, буквально выплевывающий одно слово за другим. От неожиданности Уно чуть было не пропустил первые предложения, но вовремя опомнился и принялся быстро записывать.
- Бытие со всеми в единой и непоколебимой вере - есть наибольшее счастье, доступное каждому. Щедрый дар, ограждающий душу от иллюзорных и бессмысленных метаний: однако находятся неокрепшие умы, желающие большего. Первого человека, поправшего единую веру, звали Еретик. Ересь о том, что всепоглощающая вера поработила людей и загнала их в пещеру, срывалась с его уст. Сущий бред нес он про узкий просвет на стене - единственный доступный отблеск реального мира. Тяжкие оковы, по его словам, охватывали людей, не давая даже сдвинуть головы, вот и видели они лишь то, что было перед ними. Вскрикивал он, что обращены люди спиной к свету, и сравнивал он этот свет с пылающим огнем.
Ограждала узников также ширма, вроде тех, что используют в театре теней - стояла она меж спинами закованных и пламенем. Нелепые вещи говорил он про других людей, ходящих за ширмой и проносящих различные предметы - будь то статуи, вазы или нечто иное. Еретик говорил об иллюзиях, о жалких тенях, принимаемых людьми за реальные вещи. Не хотел он мириться с этим миром, и желал показать людям не тени, а сами предметы, да только не понимал он, насколько губительна истина. Ускользала правда и меж его пальцев, ведь не осознавал он всего счастья единства и веры.
Жалость лишь заслужил он собственными речами, и отвернулись от него люди, живущие в пещере. Другой мир не нужен был никому, всех прельщали тени, уже давно ставшие реальнее самих вещей. А ведь предсказуемо и понятно все было: если заставить людей смотреть прямо на свет, то не выдержат их глаза этого. Еретик слишком поздно понял, когда спалил свои глаза дотла, что истина чужда детям мрака, и вернулся он сам к тому, что мог видеть, не обжигаясь. Тогда понял он, что достовернее тени, чем реальные предметы в испепеляющем свете огня. Слеп остался еретик, но обрел он счастье под сводами пещеры в окружении близких людей.