Стрелок

Череп скалился на нее почерневшими зубами, между которых была зажата цепочка. Лина присмотрелась. Витая, серебряная, с выгравированными рунами на звеньях. Лина не верила собственным глазам. Этого просто не могло быть! Владелец этой цепочки был мертв – Лина сама видела его тело, сама читала результаты сравнительного анализа ДНК. Она быстро оглянулась: оперативники прочесывали берег, а доктор Шторм уже спешила к Лине. У нее есть всего пара минут. Четким движением она разжала челюсть, которая на удивление легко подалась, подхватила цепочку, на ладонь упал черный трилистник в серебряной оправе – медальон Макса. Не мешкая, спрятала его в карман за секунду до появления Виктории Шторм. Та смерила Лину подозрительным взглядом, но ничего не сказала. Лина выдохнула – не заметила.

Теперь, пожалуй, стоит навестить Киру. Она должна объяснить, как медальон Максима оказался в трупе очередного нефелима.

Дорога к дому Киры заняла больше времени, чем рассчитывала Лина. Шоссе вздыбилось после урагана, грунтовки размыло дождями. Приходилось искать объездные пути. Полу обвалившиеся пятиэтажки, мертвые тела были повсюду. Сирены сине-алыми всполохами разрезали ночную мглу. Город больше не светился витринами магазинов и кафе – все исчезло в пыли и тьме. Черные провалы окон, изъеденные трещинами дома и выкорчеванные фонарные столбы и деревья. Где-то разгорались пожары. Город погрузился в хаос. Туман поземкой стелился по трассе. Каролина не сводила глаз с серой ленты едва уцелевшей дороги, объезжая колдобины и ямы.

Дом Киры не пострадал. Лишь в одном месте сорвало шифер крыши. Целые окна, двери подъезда, ни единой трещины от первого до девятого этажа. Странно, учитывая, что ее дом – в эпицентре урагана. Каролина с изумлением осматривала чистый дворик с пестрой детской площадкой, ярко освещенной десятком фонарей. Поразительно. В городе нет электричества, а тут… Лина присвистнула и вошла в подъезд. Воспользоваться лифтом не решилась – нынче любые механизмы не надежны. Поднялась по лестнице на последний этаж. На площадке – одна дверь. Лина нажала на звонок.

Кира открыла не сразу. А когда дверь распахнулась – Каролина обомлела. На пороге стояла взъерошенная Кира с младенцем на руках. Тот смеялся и теребил ее косу.

— Привет, — вымученно улыбнулась Кира. — Как же здорово, что ты приехала. А то я никак не могу тебе дозвониться. Ты что-нибудь знаешь о детях?

И посмотрела на Лину с надеждой. Что за чертовщина?

— Этот малыш просто сводит меня с ума, — вздохнула Кира, пропуская ошеломленную Каролину внутрь. — У меня уже руки болят таскать его, никаких сил. Но если я кладу его на диван, он начинает плакать. А я ума не приложу, что делать. Детский плач выбивает из колеи.

Она трещала без умолку, подогревая молочную смесь. И была так похожа на обычную женщину, что Каролине становилось не по себе.

— Магию не пробовала? – поддела Лина, откашлявшись.

Но Кира не обратила внимания.

— Да он сам – сгусток энергии. Видела вон, — она обвела головой ярко освещенную квартиру, — и никак не отключить.

И демонстративно пощелкала выключателем – свет, как горел, так и остался гореть.  

— Откуда у тебя ребенок? — спросила Лина, стараясь ничему не удивляться.

Кира напряглась. И младенец на ее руках захныкал. Лине на мгновение показалось, что их связывают золотистые нити, которые вмиг потемнели. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение.

— Подкинули, — она щелкнула пальцами, и на ладони распустился огненный цветок. Малыш протянул к нему ручки и по рыжим всполохам потянулись зеленые нити. В кухне запахло весной.

— Давно? Почему ты не обратилась в полицию? — Лина не сводила глаз с того, как сотканный из огня цветок оживал, распускался тонкими розовыми лепестками.

— А ты не понимаешь?

Лина понимала, что такому необычному ребенку не место среди людей.

— Оставишь себе?

— Я не могу, — она с тоской посмотрела на малыша. — Я уже чуть не убила его. А он должен жить. Он – сама жизнь.

— Кира, что происходит? Что…

Каролина не договорила. Младенец взвыл, как раненый волчонок. Пол содрогнулся под ногами. Где-то громыхнуло. Полопались лампочки, свет ослепил. Каролина зажмурилась, инстинктивно пригнувшись к столу. Осколки посыпали на голову, оцарапали кожу. Ребенок кричал. Но до слуха Лины донеслось странное хлопанье, будто крылья. Она посмотрела в сторону звука и ничего не увидела. Перед глазами взвилось пламя.

— Прыгай! – надрывный голос за спиной и сильный толчок.

Огонь опалил, звон оглушил, а потом все исчезло.

***

Клим.

Сейчас.

Шоссе было на редкость заполненным. Длинные караваны тяжелых фур прореживали пронырливые легковушки, то и дело подмигивая неповоротливым махинам желтым глазом фар. Клим виртуозно лавировал в движении машин, а вырывающаяся из магнитолы тяжелая музыка заглушала возмущенные сигналы водителей, которых он обгонял. Ему было плевать, что он создает аварийные ситуации на дороге, он торопился. И так слишком много времени потратил на какую-то сотню километров. Совершенно упустил из виду, что после урагана люди пытаются убежать как можно дальше от эпицентра. Город встретил Клима пугающей темнотой, духотой и новыми пробками. Блондин грубо выругался и свернул во дворы пятиэтажек, сбегая от ночной паники. Ему не нравился нынешний век прогресса и высоких технологий с вечно спешащими людьми, загазованным воздухом и высотками, растущими  подобно сорнякам в цветнике. Высоткам, которые так легко ломаются. Но гораздо больше Клим ненавидел время, породившее чудовище внутри него. Далекое время крепостничества и монархий, захватнических войн и рыцарских турниров, Церкви и еретиков. Время охоты на ведьм. Средневековье. Время, так некстати подкинувшее тяжелые воспоминания.