Док

Я попытался было отбиться, но капитан был неумолим.

– Завтра покажу, бегом, бегом!

– И сколько просить? По штуке на солдата или вагон? – попытался я пошутить.

Но мой седой командир лишь подтолкнул меня по направлению к вывеске «Склад бригады N...»:

– Бери два вагона, я обменяю. Ходовой товар, с утра уже не найдешь!

В итоге я потерял час от моего бесценного сна, но сумел дожать серого от недосыпания вещевика и добыл груду грязных серых простыней, которые тут же уволокли мои сослуживцы. Уже и не помню, на какие нужды я их записал: то ли для будущего полевого госпиталя, то ли как запасные материалы для перевязки...

Но ротный оказался прав – к утру половина добытой материи была распущена на лоскуты или покоилась в компактных скатках, а другую половину лихо обменяли соседям на запасные батареи, галеты и несколько коробок пустых мешков. Глядя на мой удивленный взгляд, Самсон смилостивился и объяснил:

– Отличная штука, док. Перчатки нам не дают, а лопатой и киркой будем руки сбивать без счета. Поэтому – обмотал правильно, и копать... От рассвета и до заката... И еще их обрабатывают чем-то, эти простыни, чтобы насекомые не жрали. Поэтому любые продукты лучше в дерюгу заворачивать, целее будет. Ну и как портянки неплохо пойдут. В дожди никакие носки не спасают...

В отличие от остальных, добродушный громила-пулеметчик стал называть меня «доком» сразу после того, как я довел до ума его сервоприводы. Насколько я понял, остальные столь уважаемое звание давали только тем врачам, кто лично с ними успел побывать под обстрелом и спас кому-то жизнь, спешно латая развороченную плоть. Но мне совершенно не хотелось таким образом подниматься в неофициальном «табеле о рангах». Хотя, кто меня спрашивал...

Утром нас распихали по шустрым авиеткам, и компактные машины повезли нагруженную сверх меры роту куда-то в горы, полукольцом обнявшие набитую войсками столицу. Свесив ноги в распахнутый бортовой люк, капитан Кокрелл допил остатки пива и швырнул пустую банку вниз, на засаженные ровной зеленью пригороды:

– Ну, пора и на «кладбище».

Я подавился влажным жарким воздухом и закашлялся. Довольный произведенным эффектом, ротный сунул мне в руки флягу с водой и пояснил:

– Не дрейфь, лейтенант, это мы так полевой лагерь называем.

– Я мла...

– Ой, хватит... Я быстрее себе язык сотру. У нас взводные через одного или лейтенанты, или старлеи. Как заваруха начнется, ты в погонах быстро «поднимешься». На капитана тебя утверждать будут долго, а до него взлетишь мигом.

– Мне и этих звезд хватает, – попытался я отшутиться и не смог сдержать любопытства: – А почему все же «кладбище»? Я в роте всего-ничего, но более суеверных людей еще не встречал! С чего бы это с загробным миром шутки шутить?

– Потому что счастливое это для нас название, правда, Суерта? **

** Suerte (исп.) – удача

Шустрый латинос, получивший от новых друзей из Конгеладо отличный автомат с прибором ночного видения, довольно кивнул и рассмеялся, вспоминая прошлое:

– О, да, коменданте! Как нас тогда потрошили! Месяц мы давили повстанцев на Карбучире, а потом власть сменилась, коммерсанты ввели наемников и дали нам прикурить. Как нас гоняли, это было что-то... Штурмовки, артобстрелы, даже танки разок сунули, чтобы жизнь медом не казалась. Мы тогда больше половины за неделю потеряли. И сумели закрепиться лишь на старом кладбище. До сих пор помню: мраморные гробницы, ангелочки с крылышками и тишина... До первого артналета.

– Зато как в склепах хорошо было, – поддержал веселого сержанта ротный. – Наверху пальба, шрапнель ангелочков в пыль перемалывает, а мы в прохладе отдыхаем... Так еще неделю и кантовались.

– А Саму помнишь? Как он в дозоре с разведкой наемников столкнулся?

Народ в авиетке захохотал. Судя по всему, только я был не в курсе бравых похождений нашего силача.

– О, да... Соорудил из какой-то черепушки каску и устроился в засаде. Три болвана на него вылезли, он и выскочил из кустов. Автомат заклинило, так орудовал им как дубиной. Эти идиоты перед смертью успели лишь заорать и обделаться. Наверное, решили, что мертвые после бомбежки восстали.

Я представил себе черного призрака в ночи, увенчанного чужим черепом, и меня замутило.

– Вот так, лейтенант. И теперь везде, где мы в землю закапываемся, у нас выходит «кладбище». Уж не знаю, с какими богами так повезло, но как у базового лагеря появилось это имя, потери пошли на убыль. Хотя и землю копаем одинаково, и оружие – столь же паршивый хлам, как и раньше. Добро пожаловать в иной мир! Я для медицины даже запасной генератор не пожалею, честное слово.

Так у меня появился свой «склеп номер два»: вырытая в крошечном распадке землянка, со стенами, укрепленными переплетенными прутьями, и низким потолком. Первый «склеп» занял сам капитан, заодно опутав всю округу «могильными рвами», соединив стрелковые ячейки и запасные окопы лабиринтом ходов. За сутки перекидав гору земли и песка, выстроив из утрамбованных мешков микрокрепости, четвертая рота вцепилась мертвой хваткой в крошечный холм, безымянной точкой застывший на далекой штабной карте. «Кладбище» приняло пока еще живых постояльцев...

* * *

Буквально через день на нас вышла из редкого леса толпа повстанцев, и мы открыли свой «похоронный» счет. Видимо, стремительный захват ключевых точек на границе горной гряды прошел незамеченным унидос, и почти четыреста бравых вояк, прущих по руслу пересохшего ручья, вынесло под наши пулеметы.