Страница 110 из 124
Весь остаток дня и одинокий вечер Дина промаялась. Хотелось заняться чем-то полезным, но ни дел, ни работы здесь не было. Внезапный уход Медведицы нагнал гурьбу назойливых размышлений. Художница вспомнила, как дома в минуты одиночества ее спасал бормочущий что-то телевизор, такие же одинокие собеседники в интернет-форумах или хорошая книга. Здесь даже радио не было. Тишина, к которой она почти привыкла, стала вдруг изнуряющей, заставив томиться и в следующий жаркий день. От скуки Дина бросалась камешками в пропасть, свесив ноги с края скалы. Девушка вспомнила все упражнения, которые когда-либо знала, обошла местность 'пониженной важности' вдоль и поперек, передумав о хорошем и плохом. Она усердно медитировала и повторяла все, чему научила ее Анна, но день длился бесконечно долго, а за ним вечер и почти бессонная ночь. Время от времени ее терзали мысли, что она осталась в ловушке, созданной собственными иллюзиями и страхами. Ее то тянуло вернуться вниз, к людям, - убежать, зажмурившись, к обыденности, то она успокаивалась, присматриваясь к тихому порядку вокруг, где природа жила по своим законам.
На вторые сутки безмолвия к ней стали приходить воспоминания о давно затерявшихся в памяти событиях, о каких-то мелочах и о том, что забылось специально. Чувство голода обострилось - Дине хотелось едой забить эту непривычную пустоту, невыносимую праздность. Под конец она объелась, и тяжелый желудок, набитый чем попало, долго не давал ей уснуть. А так хотелось закрыть глаза и забыться, оказавшись в каком-нибудь другом мире хотя бы на ночь.
Третьи сутки прошли сами собой. Жажда никому не нужной деятельности отпустила ее, и она прислушивалась к собственному телу - такому привычному и совершенно неизвестному ей живому организму. Дина смотрела на пальцы, руки, ноги, на отражение в зеркальной глади озера, и, казалось, они пересказывали ей ее же историю. Теплые волны, прохладные точки, покалывания - все это было похоже на разговор между ними. 'Напоминает сложный органический компьютер..., а ведь он создан кем-то Высшим' - размышляла Дина отстраненно, чтобы потом снова погрузиться, забыв, есть ли разница между ее Я и этим теплым женским телом.
И вдруг ей захотелось поэкспериментировать, вспомнив когда-то где-то прочитанную технику. Она села в тень дуба и погрузилась в необычную медитацию. Сознание Дины маленьким плазменным шариком, словно на лифте опустилось из головы в живот. С удивлением она ощутила себя внутри собственного чрева. Там было темно, горячо, влажно. Действуя по наитию, она осветила все внутренним светом. Перед ней на розово-красной поверхности уродливо вырисовывались рубцы. Она начала кропотливо переделывать все по-новому, растапливая шрамы огненным шариком, мысленно заменяя грубые следы прошлых недугов здоровой молодой плотью.
Закончив одно дело, сознание понеслось к тонким каналам, вход в которые был затянут чужеродной, сероватой пленкой, похожей на отвердевшую слизь. Ее неприглядные комья, переплетающиеся паутиной, не пропускали дальше, и тогда Дина огненным шаром, как магическим оружием, принялась уничтожать эти чуждые здоровому телу порождения. Они плавились и исчезали, постепенно, по миллиметру освобождая стенки каналов, покрытые нежными, ласковыми ворсинками. Так, шаг за шагом дорога к выходам, украшенным розовой бахромой, оказалась свободной. За ними подобно отдельным планетам ее личного микрокосма распустившимися пионами сияли яичники.
Дина вспомнила о сказках, где целили мертвой водой, а затем живой, и ей представилось, как еще разгоряченные после работы ткани она охлаждает голубым прохладным потоком, закрепляя то, что исправлено.
'Все' - решила она, и золотая горошина сознания вернулась наверх, к голове. Когда девушка открыла глаза, солнце уже склонилось к западу.
Стемнело быстро. Дина вытащила спальный мешок наружу, и, закинув руки за голову, счастливо наблюдала мерцающие пятнышки звезд, разлетающиеся по темно-синему, почти черному небу. Их было много, словно кто-то рассыпал сверкающий серебристый бисер, да так и оставил на всю ночь это волшебство. Незаметно ночное небо сменили такие же яркие сны.
На четвертое утро из еды не осталось ничего, кроме баночки меда и пакетика орехов, которые завалились за рюкзак. Но Дина не стала паниковать, посвятив большую часть дня медитациям и упражнениям. Девушке не резало более слух молчание гор, ведь они разговаривали с ней по-своему.
Вечер голодного пятого дня, наполненного откровениями, оказался поистине волшебным. Умело контролируя дыхание, Дина вошла в воду, чернильная гладь которой сверкала утонувшими звездами, как продолжение неба. Ледяные прикосновения озера стали привычными, и Дина пустилась вплавь, рассекая темную рябь. В воде вновь благостное ощущение спокойствия разлилось по обнаженному телу. Доплыв до середины, она опрокинулась на спину. Уши погрузились в воду, прислушиваясь к подводной жизни камней. Она смотрела вверх, чувствуя себя песчинкой в необъятной Вселенной, точкой, зависшей в космосе без начала и конца. Ее сердце билось в такт мерцанию далеких звезд, крупных, как наполненные, готовые сорваться вниз с глубокого черного купола серебристые капли. Вода, живущая в ее клетках, была готова соединиться с самим естеством озера, раствориться в нем до последнего атома. Мантра 'Вам', зазвучавшая из какого-то дальнего уголка в голове, наполняла женское тело энергией. Внутри округлого живота женщины распускалось ощущение наполненности, словно пробился сквозь преграду волшебный источник, излившийся святой водой во все органы. Лежа на водной глади, Дина прикрыла ресницы, и ей привиделось, что у основания тела заплясали над поверхностью сияющие прозрачные лепестки неонового цветка. В прохладной свежести озера этот мерцающий свет согревал, даже обжигал, словно пламя свечи, поднесенной близко к коже. Отдавшись ощущениям, Дина отпустила внутренний контроль и плотно закрыла глаза. Вскоре ей стало казаться, что она парит в воде. Когда ветерок стал щекотать не только грудь, плечи, но и спину, девушка, открыв веки, поняла, что она вновь, как когда-то, 'нырнула в воздух'.