Страница 120 из 143
Остается третье - украинское направление. В стратегическом отношении пути борьбы за Украину для Германии те же, что и для борьбы за Белоруссию, т. е. связано это с использованием польской территории. В экономическом отношении Украина имеет для Гитлера исключительное значение. Она решает и металлургическую, и хлебную проблемы. Германский капитал пробивается к Черному морю. Даже одно только овладение Правобережной Украиной - и то дало бы Германии и хлеб, и железную руду. Таким образом, Украина является той вожделенной территорией, которая снится Гитлеру германской колонией".
Тухачевский на редкость точно определил основные направления наступления вермахта в 41-м и основные стратегические цели немцев на каждом из них. И нельзя сказать, что маршал ошибся, когда назвал фантастическим предположение, будто Гитлер может планировать полный разгром Советского Союза с занятием Москвы. С точки зрения 37-го, германская армия, всего два года назад начавшая разворачиваться за пределы, установленные Версальским договором, была слишком слаба для такой задачи. Другое дело, что четыре года спустя она оказалась неизмеримо сильнее.
Других подследственных также допрашивали насчет планов организовать поражение Красной Армии в будущей войне с Германией. При этом то, что диктовали следователи, зачастую полностью противоречило реальным оперативным планам, что выявилось на очных ставках. Так, весьма активно сотрудничавший со следствием Корк 26 мая 1937 года показал:
"Встал вопрос о том, как практически возможно применение меня - Корка в осуществлении пораженческих планов военной организации (разговор будто бы происходил в 1935 году, когда Август Иванович командовал войсками Московского военного округа. - Б. С.)... Но тут, помню, вмешался Уборевич и, обращаясь ко мне, сказал: "Будешь у меня на правом фланге Западного фронта. Задачу тебе надо поставить: наступать вдоль Западной Двины на Ригу. Следовательно, со стороны Вильно ты получишь удар в левый фланг и в тыл, что и приведет к срыву всей твоей операции"".
На очной ставке Уборевич всё это категорически опроверг:
"Корк говорит совершенную неправду. Я пока хочу заметить одну только его фальшь. Он говорит, что я ему говорил, что он будет командовать армией на правом фланге, что эта армия пойдет на Ригу и будет разбита. Можно просмотреть оперативный план 1935 года Белорусского округа, там вы не найдете положения, чтобы хотя одна армия правого фланга шла на Ригу".
В 1962 году в оперативном управлении Генштаба провели проверку этого плана и выяснили, что истина была на стороне Уборевича, а не Корка.
Обращает на себя внимание, что в "Плане поражения" Тухачевский рассматривает только тот вариант ведения войны, когда немецкие войска наступают, а советские - обороняются. Конечно, в показаниях о вредительской работе в Красной Армии иной сценарий был в принципе невозможен. На процессе, даже закрытом, невозможно было и вскользь упоминать об агрессивных намерениях с советской стороны - это полностью противоречило укорененному пропагандистскому стереотипу. Однако вполне возможно, что сам Тухачевский к тому моменту пришел к выводу о предпочтительности для Красной Армии оборонительного характера действий в начальный период войны, учитывая относительную слабость боевой подготовки советских войск по сравнению с войсками вероятного противника.
Когда Тухачевский в тюремной камере составлял "План поражения", он опять хоть на короткое время окунулся в родную стихию стратегии. По тексту чувствуется, что писал его Михаил Николаевич с увлечением, на время забыв, в каком незавидном положении находится. А может, в глубине души надеялся, что Сталин оценит его, Тухачевского, широту мышления, профессиональную эрудицию и точность стратегического анализа и оставит в живых в качестве своего тайного советника по военным вопросам, под чужим именем, тогда как для всего мира маршал будет числиться расстрелянным как заговорщик и германский шпион. Ведь просил же Бухарин Сталина в письмах из тюрьмы права на жизнь под другой фамилией, хотя бы Петров, чтобы разрабатывать для партии политэкономию социализма и агитировать против Троцкого.
11 июня 1937 года Тухачевского, Якира, Уборевича, Корка, Фельдмана, Эйдемана, Примакова и Путну судило Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР на закрытом заседании, без участия обвинения и защиты и без вызова свидетелей. Обвинительное заключение вечером 9 июня после встречи со Сталиным, Молотовым и Ежовым утвердил Генеральный прокурор СССР А. Я. Вышинский. В состав присутствия вошли маршалы С. М. Буденный и В. К. Блюхер, командармы Я. И. Алкснис, И. П. Белов, П. Е. Дыбенко, Н. Д. Каширин, комкор Е. И. Горячев, а также печально знаменитый председатель Военной Коллегии Верховного суда армвоенюрист 2-го ранга В. В. Ульрих, который и председательствовал на процессе, но фактически выполнял роль не судьи, а прокурора. Почти все судьи, кроме Буденного, Шапошникова и Ульриха, были впоследствии расстреляны. Блюхер был арестован и умер от побоев во время следствия, а Горячев, предчувствуя неизбежный арест, успел, подобно Гамарнику, застрелиться. X суду подсудимых тщательно готовили. Бывший следователь Авсеевич вспоминал:
"После того как следствие было закончено, было созвано оперативное совещание, это было за сутки-двое перед процессом, на котором начальник отдела Леплевский дал указание всем лицам, принимавшим участие в следствии, еще раз побеседовать с подследственными и убедить их, чтобы они в суде подтвердили показания, данные на следствии. Накануне суда я беседовал с Примаковым, он обещал подтвердить в суде свои показания. С другими подследственными беседовали другие работники отдела. Кроме того, было дано указание сопровождать своих подследственных в суд, быть вместе с ними в комнате ожидания... Перед самым судебным заседанием по указанию Леплевского я знакомил Примакова с копиями его же показаний (чтобы не запутался бедняга в том, что насочиняли следователи. - Б. С.)... Накануне процесса арестованные вызывались к Леплевскому, который объявил, что завтра начнется суд и что судьба их зависит от их поведения на суде... Перед процессом Примаков вызывался к Ежову, там его, видимо, прощупывали, как он будет себя вести на суде, и, как он потом рассказывал, его уговаривали, что на суде он должен вести так же, как на следствии. Он обещал Ежову на суде разоблачать заговорщиков до конца".