Страница 19 из 45
– Ну, ты бы, наверное, назвал это «магией», – нехотя сказал Абенти. – Хотя на самом деле это не магия. – Он пожал плечами. – И все равно, даже владение симпатией еще не делает тебя арканистом. Настоящий арканист – это тот, кто поднялся на вершины арканума в университете.
Услышав про арканум, я тотчас ощетинился парой дюжин новых вопросов. Может, пара дюжин – это и немного, но, если добавить их к полусотне вопросов, которые всегда были при мне, куда бы я ни шел, я уже готов был лопнуть. И, если я промолчал и не стал перебивать Абенти, то лишь могучим усилием воли.
Абенти, однако, обратил внимание на мою реакцию:
– Ага, про арканум ты, значит, уже слышал? – Его это как будто позабавило. – Ну, тогда расскажи, что же ты слышал.
Мне только того было и надо!
– Один мальчишка в Темпер-Глене мне рассказывал, что будто, если тебе отрежут руку, то в университете ее могут пришить заново. Это правда? В некоторых историях говорится, что Таборлин Великий пришел в университет, чтобы выучить имена всех вещей. И там есть библиотека в тысячу книг. Что, их правда так много?
Он ответил на последний вопрос – остальные я выпалил так быстро, что он и сказать ничего не успел.
– Да нет, их там куда больше тысячи. Десятью десять тысяч книг. И даже больше. Там столько книг, что и за всю жизнь не прочесть…
Голос у Абенти сделался грустным и задумчивым.
Больше книг, чем я могу прочесть? В это мне как-то не верилось.
А Бен продолжал:
– Те люди, которых ты встречаешь в обозах – заклинатели, следящие, чтобы продукты не испортились, лозоходцы, предсказатели, жабоглотатели, – все это не настоящие арканисты, так же как не все бродячие актеры – эдема руэ. Они, возможно, чуть-чуть разбираются в алхимии, в симпатии, в медицине. – Он покачал головой. – Но это не арканисты! Очень многие притворяются арканистами. Они носят мантии и напускают на себя важный вид, чтобы воспользоваться невежеством легковерных. Но настоящего арканиста отличить проще простого.
Абенти снял через голову тонкую цепочку и протянул ее мне. Так я впервые увидел арканический гильдер. На вид в нем ничего особенного не было: просто плоская свинцовая лепешка с выбитой на ней непонятной надписью.
– Вот, это настоящий гильте. Ну, или гильдер, если тебе так больше нравится, – несколько самодовольно пояснил Абенти. – Это единственный надежный способ проверить, кто арканист, а кто нет. Вот твой отец попросил меня показать гильдер, прежде чем разрешил присоединиться к труппе. Это говорит о том, что он человек опытный. – Он взглянул на меня с напускным равнодушием. – Что, не нравится?
Я скрипнул зубами и кивнул. Как только я дотронулся до гильдера, рука онемела. Мне было любопытно разглядеть надписи с обеих сторон, но через пару вдохов рука у меня онемела уже до плеча, словно я ее отлежал за ночь. Интересно, а онемеет ли все тело, если за него держаться достаточно долго?
Этого мне выяснить не удалось: фургон подпрыгнул на кочке, и моя онемевшая рука едва не выронила гильдер Абенти на подножку фургона. Абенти подхватил гильдер и, хмыкнув, снова надел его на шею.
– Как же вы это выдерживаете? – спросил я, изо всех сил растирая онемевшую кисть.
– Такое происходит только с другими, – объяснял Абенти. – Для своего владельца гильдер просто теплый на ощупь. Вот так и можно определить разницу между арканистом и тем, кто просто умеет находить воду или предсказывать погоду.
– Как наш Трип, – заметил я. – Он в кости семерки выкидывает.
– Ну, это дело другое! – рассмеялся Абенти. – Не настолько необъяснимое, как природный дар.
Он поудобнее развалился на сиденье.
– Может, оно и к лучшему. Пару сотен лет назад, если за человеком замечали природный дар, он был, считай, покойник. Тейлинцы называли это «демонской меткой», таких людей сжигали на костре.
Похоже, Абенти ударился в мрачность.
– Ну, нам пару раз пришлось Трипа из тюрьмы выручать, – сказал я, пытаясь обратить дело в шутку. – Однако же сжигать его никто не собирался!
Абенти устало улыбнулся:
– Подозреваю, у Трипа просто кости с секретом. Ну или особая ловкость рук, которая, вероятно, распространяется еще и на карты. Спасибо, что предупредил заранее, конечно. Однако же природный дар – это нечто совсем другое.
Я терпеть не мог, когда со мной разговаривают этак свысока.
– Да Трип плутовать не станет даже под страхом смертной казни! – сказал я несколько резче, чем собирался. А поддельные кости от нормальных в труппе любой отличить умеет. Трип просто выкидывает семерки. Не важно, чьими костями он играет, он выкидывает семерки. И если за него кидает кто-то другой, тот человек тоже выкидывает семерки. Да что там: стоит ему толкнуть стол, на котором валяются кости – бац, семерка!
– Хм-м… – Абенти кивнул своим мыслям. – Ну, прошу прощения. Это действительно похоже на природный дар. Любопытно было бы взглянуть…
Я кивнул.
– Захватите свои кости. А то мы ему уже несколько лет играть не разрешаем.
Тут мне пришла в голову одна мысль.
– А может, оно уже и не действует.
Он пожал плечами:
– Настоящий дар так легко не уходит! Вот, когда я был ребенком, у нас в Стаупе был молодой человек с природным даром. Он умел обращаться с растениями. – Абенти перестал улыбаться, глядя перед собой на что-то, чего я не видел. – Бывало, у всех помидоры только зацветают, а у него уже красные. И тыква у него была крупнее и слаще, и виноград превращался в вино, не успев попасть в бутылку… – Он умолк, по-прежнему глядя в пространство.
– И что, его сожгли? – спросил я с безжалостным детским любопытством.
– Чего? Да нет, нет, конечно! Я не настолько стар, – он зыркнул на меня с напускной суровостью. – Просто была засуха, и его выгнали из городка. Его бедная матушка была в великом горе.
Мы ненадолго умолкли. Мне было слышно, как впереди, через два фургона от нас, Терен с Шанди репетируют отрывки из «Свинопаса и соловья».
Абенти тоже прислушался от нечего делать. Когда Терен сбился на середине монолога в саду, я снова обернулся к нему.
– А на актеров в университете учат? – спросил я.
Абенти покачал головой. Мой вопрос его слегка позабавил.
– Там учат многому, но не этому.
Я посмотрел на Абенти и увидел, что он следит за мной. В глазах у него прыгали чертики.
– А меня вы можете научить чему-нибудь из того, чему там учат? – спросил я.
Он улыбнулся. Вот так все и вышло, легко и просто.
Абенти по очереди обучил меня основам всех наук. Несмотря на то что больше всего он любил химию, он верил во всестороннее образование. Я научился пользоваться секстаном, компасом, логарифмической линейкой, счетами. А главное, я научился обходиться без всего этого.
Не прошло и оборота, как я научился определять все химикаты, что были у него в фургоне. Через два месяца я научился выгонять спирт такой крепости, что его нельзя было пить, перевязывать раны, вправлять кости и диагностировать сотни заболеваний на основании их симптомов. Я выучил процесс приготовления четырех разных афродизиаков, трех противозачаточных составов, девяти средств от импотенции и двух зелий, которые назывались просто «девичий помощник». Насчет назначения этих последних Абенти отвечал уклончиво, но у меня были кое-какие подозрения.
Я заучил состав дюжины ядов и кислот и сотни лекарств и панацей – некоторые из них даже помогали. Я вдвое расширил свои познания в области растений – если не на практике, то в теории. Абенти повадился звать меня Рыжим. Я стал звать его Беном и перешел на ты – сперва из мести, потом в знак дружбы.
Только теперь, много лет спустя, я, наконец, понимаю, как старательно Бен готовил меня к тому, что ждало меня в университете. Он делал это весьма тонко. Один или два раза в день, в ходе обычных занятий, Бен давал мне небольшое ментальное упражнение, которое я должен был выполнить прежде, чем мы пойдем дальше. Он заставлял меня играть в тирани без доски, отслеживая продвижение фишек в уме. Или, например, останавливался посреди разговора и заставлял меня повторить все, сказанное за последние несколько минут, слово в слово.