Страница 34 из 43
- Ты обещал приехать, - напомнила она.
- Желанная и недоступная! - повторил я, когда она уносилась в звездолет.
Мы с Лусином потом долго ходили по Оре.
- Ты биолог, Лусин, - сказал я. - Ты знаешь, что любовь - один из стимулов продолжения рода. Может ли она быть, если нет этого стимула - продолжить род? Если два существа разнородны, потомство у них невозможно... Законна ли их любовь?
Лусин понимал мое состояние больше, чем я ожидал.
- Любовь - продолжение рода, да. Так начиналось. Будет новой. Любовь единение душ. Высшая связь индивидов.
- Выходит, я случайно попал в пионеры нарождающегося чувства - единства родственных душ Вселенной? Мне выпало на долю первому полюбить биологически чуждое существо?
- Да, Эли. Первые шаги. Сегодня - чуждо. Завтра - близко.
- Завтра будет твой ископаемый бог с головой сокола, - сказал я с досадой. - Дальше этого ваша биология не пойдет.
На другой день флотилия из трех звездолетов с ангелами уходила на Гиады. Посадка крылатых на корабли совершалась под крики, хлопанье крыльев и клекот. Знакомые ангелы кидались прощаться, увеличивая беспорядок плачем и причитаниями. А потом в крылатой толпе появился Труб, и разыгрался скандал. Труб заметил нас и, расшвыривая сородичей мощными крыльями, ринулся наперерез общему потоку. Он ревел, обращаясь почему-то ко мне одному:
- Эли! Эли! Эли!
Обхватив меня крыльями, он страшно заклекотал:
- Не пойду! Хочу с людьми!
У Лусина в глазах стояли слезы. Он с нежностью гладил глянцевитые крылья Труба.
- Хороший, - шептал он. - Замечательный. Лучше всех.
я разыскал Спыхальского и объяснил, что происходит.
- Хотите взять ангела с собой? - изумился Спыхальский. - А какого вам черта в ангеле?
- Посмотрите на него, - сказал я. - Это же красавец. Привести такого на Землю, он же всех потрясет. И он привязался к нам не меньше, чем мы к нему.
Спыхальский вызвал Веру, сообщил ей о желании Труба и нашем и от себя добавил, что ходатайствует о том же.
- Можете взять Труба, - сказала Вера, исчезая.
я помчался к своим, издали крича, что дело выгорело.
У Труба дьявольская сила в крыльях, он так сжал ими, что у меня закружилась голова.
- я твой раб, - сказал он. - Раб навеки, Эли!
- Ты мой адъютант, - сказал я. - Адъютант - это что-то не ниже друга, что-то близкое, почти братское. На правах друга я попрошу об одном приятельском одолжении.
- Спрашивай и требуй. я счастлив, могущественный...
- Прими ванну и смени одежду. На складе заготовлены тюки ангельских рубах, возьми дюжину в запас.
Он немедленно взмыл вверх.
Для такого тяжеловеса летал он великолепно.
Небесный свод, горящий славой звездной,
Таинственно глядит из глубины,
И мы плывем, пылающею бездной
Со всех сторон окружены.
Ф. Тютчев.
Часть вторая
ПОХОД ЗВЕЗДНОГО ПЛУГА
1
Когда я оглядываюсь на пройденный путь, меня охватывает сложное чувство: печаль понесенных утрат и гордость. Мы были участниками самой трудной космической экспедиции из всех доныне свершенных и полностью выполнили свой человеческий долг.
Дело не в том, конечно, что за два земных года мы преодолели десять тысяч светолет, и если не вторглись в таинственный центр Галактики, скрытый темными туманностями, то проникли в звездную бездну так далеко, как еще никто до нас. Если бы лишь этим - триллионами оставленных за кормой километров исчерпывалась заслуга, гордиться было бы нечем. Пустота остается пустотою, большая она или малая. Но мы узнали, как высоко достигнутое иными существами могущество, как огромны добро и несправедливость, схватившиеся меж собою в галактической схватке, и как неизбежно все это заставляет человека, лишь вступившего на звездный путь, втягиваться в не им начатые споры, ибо, кроме него, некому их решить окончательно. "Наш век трагичен", - часто говорил бедняга Андре и доказал это собственной жизнью. За бортом нашего корабля промелькнули тысячи звездных систем - ни в одной мы не открыли сладенького рая спокойствия и благости.
Зато нам пришлось обрушить тяжкий кулак человеческой мощи на тех, кто строит свое маленькое счастьице на большом несчастье других. В сплетение кипящих во Вселенной страстей мы вторглись величайшими из доселе существовавших собственными нашей страстью и силой - страстью разума, силою справедливости. Быть злым ко злому - тоже доброта. Мы промчались меж звезд факелом освобождения, ударили в грудь жестоких угнетателей мечом возмездия. Да, конечно, полной победы мы не добились, я далек от такого высокомерного заблуждения, мы были разведчиками, а не армией человечества. Но мы знаем теперь, за кого мы и кто против нас, мы знаем, что тысячи обитаемых миров, проведав о нашем выходе во Вселенную, с мольбой и надеждой простирают к нам руки.
Вот она вьется тонкою нитью, пылевая стежка, след нашего полета. Я надеюсь, я уверен, что недалек тот час, когда проложенная нами в космосе тропка превратится в широкую дорогу, высочайшую трассу Вселенной - от человека к мирам, от миров к человеку!
2
Первым летел "Пожиратель пространства", за ним "Кормчий". Командиром первого звездолета была Ольга, помогали ей Леонид и Осима. Вторым звездолетом командовал Аллан. Вера избрала "Пожиратель пространства", с ней были я, Лусин, Андре, Ромеро.
Я каждый день подолгу работал с Верой над ее отчетом Земле, и она разрешила вызывать себя без предупреждения. Как-то, высветив ее комнату, я увидел Ромеро. Мне надо было тотчас погасить вызов. Растерянный, я забыл об этом. Вера прижималась к стене, Ромеро схватил ее за плечи. У него бело сверкали глаза, дыхание вырывалось со свистом.
- Нет! - не говорил, а шипел он. - Нет, Вера! Этого не будет!
- Уйди! - требовала она, вырываясь. - Я не хочу тебя видеть. Отпусти руки, мне больно!
Ромеро отошел на середину комнаты. Он запнулся, отходя, и бешено глянул на пол, я хорошо помню его взгляд, полный ярости, - он ненавидел даже вещи.
Вера поправила кружевной воротничок.
- Вот так лучше. И поставим на этом точку, Павел. Уходи!
Он взглянул не на нее, а на меня. Он не мог знать, что я незримо присутствую, но повернулся ко мне. Его сведенные брови как бы ударились одна о другую, скулы ходили. Если бы я был с ними, я бы загородил Веру. От человека с таким лицом нельзя ждать доброго.