Люди как боги

- Зато у вас прекрасная улыбка, Эли. Когда ты улыбаешься, у меня стучит сердце. Почему ты краснеешь?

- Ты очень откровенна. У нас это встречается не так часто.

- Что значит - очень откровенна?

- Как тебе объяснить? Если кто у нас думает, что другой - хороший, он спешит это высказать, чтоб тот порадовался.

- И у нас так.

- Вот видишь! А если видят, что другой плохой - раздражительный, угрюмый, - то помалкивают, чтоб не расстраивать.

- Этого я не понимаю. Он должен радоваться, если ему скажут, что он плохой, - он сделает себя лучше.

- Ну, знаешь! На Земле и машина не радуется, если ее ругают.

Она размышляла. Прекрасная, она становится еще прекраснее, задумываясь. Глаза у нее превращаются в нежно-салатные и разгораются глубже. Когда Фиола поворачивает голову, из тьмы выступают предметы, она освещает их глазами, как огнями. Впрочем, я об этом уже говорил.

- Скоро мы расстанемся, - сказал я.

- Тебя это огорчает?

- Да. я буду вспоминать тебя, Фиола.

- И я. Когда тебя нет, я думаю о тебе.

Такие разговоры я мог бы вести часами. я прижался к ней плечом. Она с удивлением поглядела на меня. Когда же я коснулся губами ее губ, она спросила очень серьезно:

- Зачем тебе это нужно?

Что я мог ответить ей? я сказал, что такое прикосновение называется поцелуем.

- Не могу сказать, чтоб поцелуи были приятны, - сказала она. - Но я буду терпеть, если тебе этого хочется.

- Тебе недолго терпеть, - возразил я.

- Мне будет не хватать тебя, Эли, - повторила она.

- Мне и сейчас не хватает тебя, - сказал я. - По земным понятиям, ты есть и тебя нет. Ты желанная и недоступная.

- Раньше ты говорил, что я красивая, - напомнила она. - Разве красота недоступна? Ты не отводишь от меня глаз, значит, ты видишь ее?

- Можно быть красивой и желанной, красивой и недоступной - одно другого не исключает. Недоступное бывает порой желаннее.

- Вероятно, потому, что вы, люди, часто жаждете невозможного. У вас есть такая странная особенность.

- У нас много странных особенностей.

- Да. А мы желаем лишь того, чего разумно желать. У нас нет недостижимого и недоступного, ибо мы не стремимся к тому, чего невозможно достичь, и не приступаем к неприступному.

- Люди перемерли бы с тоски, если бы были так трезвы, как вы.

- я и говорю: в вас много странностей.

- Тогда объясни, Фиола, зачем ты сидишь со мной?

- Ты рассказываешь много интересного.

- Другие люди говорили бы интереснее, чем я, но ты хочешь видеть меня. Почему ты встречаешься со мной, а не с Лусином?

- Ты мне приятней, - призналась она. - я думаю днем, что вечером увижу тебя, и мне становится тепло. я не понимаю, что это такое. У нас каждый относится ко всем одинаково дружелюбно.

- А у нас отношение к некоторым иное, чем ко всем остальным. Мы называем это особое отношение любовью. И мы не требуем, чтобы любовь была особенно логична.

- Все явления имеют логику. Должна иметь ее и любовь.

- Она имеет ее. Но это особая логика. Тем, кто не знает любви, она покажется сумасбродством. И если мы не замечаем, что любовь странна, то лишь потому, что она широко распространена среди нас. Нет таких, кто не влюблялся бы хоть раз.

- Бедные! Вы, очевидно, проклинаете все на свете, когда на вас сваливается такое несчастье, как любовь?

- Наоборот, благословляем ее - как священный дар. Лучшее в человеке связано с любовью. Фиола, помолчим! На Земле перед расставанием всегда молчат.

Мы молчали. Фиола прижималась ко мне. Может, она хотела сделать мне приятное, может, ей стало нравиться так сидеть - я не спрашивал. я с горечью понимал, что страсть к ней бессмысленна. Можно сотрудничать со звездожителями, можно дружить с ними, помогать им, обучать их нашим наукам и технике, нашему общественному устройству, но влюбляться в них - противоестественно. Любовь человеческое, слишком человеческое, ее не перенести в иные миры.

- Прилетай к нам, - сказала Фиола. - Тебе понравится у нас. я хочу тебя видеть больше всех людей.

- В этом мало логики, Фиола.

- Мало, да. Ты заразил меня своими странностями, Эли.

я держал ее руки в своих, гладил их.

- Поцелуй меня, - сказала она одним светом глаз.

я поцеловал ее и проговорил печально:

- Желанная и недоступная.

Она напряженно вслушивалась в мои слова. я знал, что она потом будет повторять их про себя, будет стараться проникнуть в темный их смысл. Мне стало стыдно. Зачем я вношу человеческое смятение в спокойную душу далекого от людей существа? Зачем прививаю ей мучительную культуру наших страстей? Она постигнет лишь наши тревоги и страдания, наслажденье и счастье наше ей узнать не дано. В смятении и тоске она будет кружиться в своих глухих садах, будет призывать меня пением и светом: "Эли! Эли!" Зачем?

- Желанная и недоступная! - шептал я, глядя, как она исчезает в глубине сада.

34

Конференция звездожителей удалась на славу. Огромный зал Галактических Приемов был разбит на секторы, прикрытые куполами, а внутри каждого сектора созданы свои условия: альдебаранцы находят расплющивающее тяготение, альтаирцы - жесткое излучение своего яростного светила, вегажители - томный полумрак с роскошными растениями. Лишь для ангелов с Гиад условий не обеспечили: этот народ отлично приспосабливается к любым.

Много секторов пустует. Конструкторы Оры предусмотрели столько разных возможностей существования, что половину их пока не удалось обнаружить.

я хотел посидеть с Фиолой во время совещания. Но Вера настояла, чтоб я явился в сектор Солнца, где собрались люди. я сел между Ромеро и Андре, тут же разместились Аллан, Ольга, Лусин, Леонид, позади и впереди - работники Оры, свободные от дежурств по механизмам. Людей набралось порядочно. Еще больше было гостей, особенно ангелов.

За отдельным столиком в центре зала уселись Вера и Спыхальский председатели сегодняшнего совещания.

я толкнул локтем хмурого Андре:

- Надо бы выбрать президиум, как любили предки, по одному представителю от созвездия, как по-твоему?

Он буркнул:

- Обратись к Ромеро. я не специалист по президиумам.

К Ромеро я не обратился. Ромеро поставил трость между ног и скрестил на набалдашнике руки. Он со скучающим презрением оглядывал зал.