Люди как боги

- Простите, я не с вами повстречался недавно чуть ниже туч?

- И основательно ниже, почти у земли, - сказала она холодно. - Вы, кажется, закувыркались от разряда?

- я потерял управление. Но потом возвратился в район разрядов.

- И это я видела - как вы фанфаронили на высоте.

Она явно хотела меня обидеть. Она была невысока, очень худа, очень гибка. Брови и вправду были слишком массивны для ее удлиненного нервного лица, они больше подошли бы мне, чем этой девушке. Она мало заботилась о своей внешности. Конечно, изменить форму головы трудно, но подобрать брови к лицу просто, другие женщины непременно сделали бы это.

- Не люблю, когда на меня глазеют, - сказала она и отвернулась.

я не нашел, что ответить, и ушел, почти убежал из-под навеса. Вслед мне закричали, чтобы я возвратился, но ее голоса я не услышал и пошел быстрее. Дождь уже не лил, а рушился, он звенел в воздухе, грохотал на тротуарах и аллеях, гремел потоками. Холодная вода струилась по телу, это было неприятно. Охранительница посоветовала сменить одежду на водонепроницаемую, какую носят все на Земле. Пришлось вызвать авиетку и поехать в ближайший комбинат.

Через десять минут я вышел на дождь в обмундировании землянина. На Плутоне ливней, подобных земным, не устраивают, и там мы позабыли, что значит одеваться по погоде. Зато теперь я мог спокойно бродить по улицам. Дождь не ослабевал - вода была под ногами, с боков, вверху. Она рушилась, вскипала, рычала, осатанело неслась. я запел, но кругом так шумело, что я себя не услышал. Громады Центрального кольца пропали в серой невидимости, посреди дня наступила ночь. Лишь водяная стена, соединявшая полупотопленную землю и невидимое небо, тонко, предрассветным сиянием, мерцала и вспыхивала - дождь сам озарял себе дорогу.

Все это было до того красиво, что меня охватил восторг.

Вскоре чернота туч смягчилась и день медленно оттеснил искусственно созданную ночь. Стали видны здания и башни причальных станций. Потоки низвергающейся воды утончились в прутья, прутья превратились в нити, нити распались на клочья, клочья уменьшились до капель - дождь уходил на восток. Было шестнадцать часов, гроза заканчивалась по графику. На улицы и в парки высыпала детвора, в воздухе снова замелькали авиетки, в окнах затрепыхались флаги. Солнце жарко брызнуло на землю, с земли понеслись ликующие крики праздник продолжался.

я зашел в столовую и, не разглядывая, нажал три кнопки меню. Это была старая игра - выпадет ли, что нравится? Мне повезло: автоматы подали мясные грибы, любимое мое кушанье. Два других блюда - сладенькое желе и пирог - были не так удачны, но, согласно правилам игры, я съел и их. Пора было идти к Вере.

12

Вера ходила по комнате, а я сидел. Она казалась такой же, как прежде, и вместе с тем иной. я не мог определить, что в ней изменилось, но чувствовал перемену. Она похвалила мой вид.

- Ты становишься мужчиной, Эли. До отъезда ты был мальчишкой, и отнюдь не примерным.

я молчал. Так у нас повелось издавна. Она выговаривала мне за проказы, я хмуро отворачивался. Нетерпеливая и вспыльчивая, она болезненно переживала мои шалости, а я сердился на нее за это. Отворачиваться сегодня не было причин, но и непринужденного разговора не получалось. О делах на Плутоне она знала не хуже меня.

Она иногда останавливалась, закидывая руки за голову. Это ее любимая поза. Вера способна вот так - со скрещенными на затылке руками, высоко поднятым лицом - ходить и стоять часами. я как-то попробовал минут тридцать выстоять так же, но не сумел.

Сегодня она была в зеленом платье с кружевами на плечах, кружева прихватывала брошка - зеленоватая змея из дымчатого камня с Нептуна. Вера любит брошки, иногда надевает браслеты - пристрастие к украшениям, кажется, единственная ее слабость. я наконец разобрал, что в ней изменилось. Изменилась не она, а мое восприятие ее. я видел в ней то, чего раньше не замечал. я вдруг понял, что Вера необыкновенно красива.

О ее красоте я знал и раньше, все твердили, что она красавица. "Ваша сестра - греческая богиня!"- говорил Ромеро. Но для меня она была старшей сестрой, заменившей рано умершую мать и погибшего на Меркурии отца, строгой и властной сестрой, - я не приглядывался к ее внешности. Теперь же я не только знал, но и видел, что Ромеро прав.

Она спросила с удивлением:

- Что ты приглядываешься ко мне, Эли?

я признался, усмехнувшись:

- Обнаружил, что ты хороша, Вера.

- Ты ни в кого не влюбился, брат?

- Жанна приставала с тем же вопросом. По какому признаку вы определяете, что я влюблен?

- Только по одному - ты стал различать окружающее. Раньше ты был погружен в себя, жил лишь своими страстями.

- Страстишками, Вера. Дальше проказ не шло, согласись. Побегать одному в пустыне или Гималаях, забраться тайком в межпланетную ракету - помнишь?

Она не отозвалась. Она остановилась у окна и глядела на город. я тоже промолчал. Мне незачем было торопить ее. И без понукания она объяснит, зачем позвала к себе.

- Ты закончил командировочные дела на Земле? - спросила она.

- Закончил, и вполне успешно. Мы получили все, что запрашивали.

- Павел сообщил, что возобновляешь ходатайство о поездке на Ору. Почему ты стремишься на звездную конференцию? я не уверена, что ты правильно понимаешь, какие мы ставим себе задачи на Оре. До сих пор ты был равнодушен к тому, что волнует других.

я засмеялся. Характер у Веры не изменился за те два года, что мы не виделись, хоть внешне она показалась иной. Каждый наш разговор превращался в экзамен того, что я знаю и умею. я твердо решил на этом новом экзамене не провалиться.

- Нет так уж равнодушен, Вера. И я аккуратно слушаю передачи с Земли. А о конференции на Оре всем прожужжали уши.

- Ты не отвечаешь на мой вопрос, Эли.

- я не дошел до ответа. Вот он, дорогая сестра. Вы собираете на Оре жителей соседних звездных миров, чтобы познакомиться с их нуждами и возможностями, завязать с ними дружеские связи, наладить обмен товарами и знаниями, организовать межзвездные рейсы. Задуман проект Звездного Союза, объединяющего всех разумных существ нашего района Галактики... Верно я излагаю?