Страница 11 из 11
Мой любовник, мой первый мужчина, чье имя я не знаю и ничего о нем не знаю. Мне виден его четкий профиль, ровный крупный нос, линия выпуклых губ, большой широкий лоб и выдающийся слегка вперед подбородок. Сейчас он кажется мне еще красивее и мужественней. Мне очень хочется до него дотронуться и после секса, хочется близости…какого-то тепла, но я помню, как он отбросил мою руку, и второй раз пробовать страшно.
– Иди помойся. К следующему разу я хочу, чтобы ты все волосы убрала. Мне не нравится растительность между ног. Скажи Виолетте.
Стало ужасно стыдно, и вся краска прилила к лицу. Не сдержалась и зло выпалила.
– А я не люблю волосы на лице.
Резко повернулся ко мне, и я вся скукожилась от его взгляда.
– А кого здесь волнует, что ты любишь, а что нет.
Как же сильно задевают его слова. Ранят. От них становится больно внутри, и все то ощущение близости, которое возникло, когда он меня брал, вдруг исчезает, испаряется, оставляя какое-то разочарование и презрение к себе за то, что он может со мной вот так…
– Но вам идет борода, – продолжаю я, – никогда раньше не нравилось. А вам реально идет.
Сел рывком на ковре, выпрямился, а я засмотрелась на широкую сильную спину. Покусала губы, не зная, что еще сказать, и в этот момент в моем животе заурчало. Стало совсем неловко.
– Я…не ужинала.
– Ужин был в семь вечера.
Встал на ноги, сбросил штаны и трусы, рубашку отшвырнул в сторону и прошел босыми ногами по ковру к постели. Не удержалась и проводила его восхищенным взглядом. Когда-то я рассматривала известные скульптуры в коллекционной книге отчима, и тело Айсберга напоминало тела греческих богов. Особенно Зевса.
– А я голодная сейчас, а не в семь.
– Там нечего есть. Все свежее будет приготовлено завтра. Иди в постель.
Лег на кровать, закрыл глаза и уснул почти мгновенно. Я сходила в душ, постояла под теплыми струями воды, поиграла разными направлениями и силой воды. Потом с любопытством потрогала себя между ног, выискивая, где именно было настолько приятно, когда он меня трогал. Нашла свой клитор. Его теперь щипало от потертости. Странно, но, когда я там трогала и терла, оргазма не было…хоть и было хорошо. Еще глубже опять болело после вторжения, и чувствовалась припухлость. Когда-нибудь это должно пройти, я думаю. Я привыкну к нему. Все мое тело привыкнет. Я хочу, чтобы ему было со мной хорошо…тогда я дольше смогу находиться в этом доме.
Желудок буквально сводило от голода. Я побродила по спальне и все же решилась выйти на кухню. Ведь этого никто не запрещал. Только в чем выйти…все мои вещи сложены в шкафу, а если я начну там ковыряться, Айсберг услышит. Я не придумала ничего лучше, чем натянуть на себя его рубашку. Наверное, он отправил бы ее в стирку.
Спустилась вниз, пробралась воришкой на кухню, включила свет. Первым делом изучила содержимое холодильника. Уныло. Там практически ничего нет. Только яйца, масло, молоко, немного сыра и свежие помидоры. Вот и отлично, я сделаю фирменный мамин омлет. Прошлась по ящикам в поисках муки. Нашла разного вида. Потом еще полчаса разбиралась с электропечкой, у отчима были старые газовые модели на кухне. Он покупал что-то новое только тогда, когда старое не поддавалось ремонту. Но у меня врожденное интуитивное умение со всем разобраться, все включить. Я очень любопытная и никогда не сдаюсь, а еще мне нравится учить что-то новое.
Через пару минут я уже взбивала венчиком яйца и разогревала масло на дорогой сковородке. Вылила в нее вкусно пахнущую яичную массу, потянулась за солью и вдруг услыхала за своей спиной.
– Ты что здесь делаешь?
От неожиданности подпрыгнула и обернулась. Айсберг, раздетый по пояс, стоит в кухне и смотрит на меня с нескрываемым любопытством.
– Омлет. Хотите, я и вам приготовлю?
– Приготовь.
Ответил быстро и уселся за стол, выбил из пачки сигарету, потянул ее зубами и поднес к ней зажигалку. Сейчас он не был похож на олигарха, выглядел моложе и не так холодно.
– Я так понимаю, что правила тебя особо не заботят, и ты любишь их нарушать? – спросил и склонил голову вбок, выпуская кольца дыма в мою сторону.
– Я просто очень проголодалась, – ответила и накрыла сковородку крышкой, наблюдая, как начал подниматься омлет.
– А мою рубашку кто тебе разрешил взять?
– Я…я верну, постираю ее и верну. Я с ней ничего не сделаю. Я просто не хотела вас будить и…
– Сними ее.
Я судорожно сглотнула, не понимая, говорит ли он это серьезно. На мне ведь только она и трусики.
– Под ней …почти ничего нет.
– Я не спросил, что есть под ней. Я сказал тебе снять мою вещь немедленно.
– На мне под ней ничего нет. Я же готовлю есть.
– Вот и готовь в одних трусах, чтобы научилась не брать чужое.
Я расстегнула рубашку, хотела швырнуть в него, но вместо этого повесила на спинку стула.
– Давай готовь дальше, я тоже проголодался, – сказал и откинулся на спинку стула, затянулся сигаретой и выпустил дым в мою сторону.
Я поставила перед ним тарелку с омлетом и перед собой тоже. Неловкость все еще заставляла щеки гореть, но выбора особо и нет, а голой он меня уже видел. Засунуть поглубже свой стыд и гордость. Иначе я с ума сойду. А я жить хочу, а не винить себя и грызть. Сейчас хочу жить. Сегодня. Моя жизнь всегда была не моей. Мои решения, мое мнение, у меня ничего этого не было, и пусть я игрушка этого равнодушного и холодного олигарха – это я решила быть игрушкой и это мой выбор.
Этот его взгляд…Мурашечный. Такой пронизывающе холодно-обжигающий. Как будто хочет сожрать вместе с омлетом. Мне нравилось и в то же время пугало. Мне многое в нем нравилось и пугало. Его манера молчать, его манера смотреть исподлобья и щуриться, его медленные жесты, его стиль одежды и завораживающе поставленный голос. Каждый слог выверен, тембр отчетливо ясный. Мне казалось, что он прекрасно справляется с оружием, что его руки ничего не боятся.
Села напротив, отковыряла кусок омлета вилкой и отправила в рот. Грудь при этом скользнула по столешнице, и, соприкоснувшись с холодом, соски напряглись. Стыдно и в то же время как-то паршиво возбуждающе вот так сидеть перед ним почти голой. Касаться грудью стола и есть. Он же медленно жевал и смотрел на мой бюст, облизывая языком жирные от масла губы, и от этого взгляда соски становились тверже, вытягивались, реагируя, как на прикосновение.
В горле пересохло, и мне почему-то захотелось, чтобы он прикоснулся ко мне по-настоящему. Подумала об этом и сдавила вилку сильнее.
– Почему вы все время молчите?
Мне нужно было заговорить, иначе казалось, что я сойду с ума от этого молчания. Как будто я действительно вещь и пригодна лишь для одного. И ему жалко произнести хотя бы слово.
– А о чем ты предлагаешь говорить с тобой?
Сказано с пренебрежением и явно издевательски. Жует и смотрит на меня, ожидая ответа.
– О чем угодно. Я не так глупа, как вы думаете?
– Правда? – он словно искренне удивился.
– Представьте себе.
– Меня мало волнуют твои умственные способности. Мне гораздо больше нравится пользовать твое тело.
– И вас совершенно не волнует, что нравится мне? О чем я думаю? Как отношусь к вам?
– Абсолютно не волнует.
И опять тишина. Он ест, я ковыряюсь вилкой, потому что от его слов аппетит пропал, и я ощутила себя ужасно грязной. Но если молчать, то я словно соглашусь с его словами о том, что я тупое ничтожество, способное только раздвигать ноги.
– Я придумала вам имя, если вы не хотите называть свое. Мне кажется, оно вам очень подходит.
– Да? И какое же?
Оказывается, разговор о нем самом вызвал неподдельный интерес. Он даже слегка подался вперед, и в синих радужках появились холодные голубые искорки любопытства.
– Айсберг.
– Айсберг? – густая бровь приподнялась, и он удивленно усмехнулся уголком рта. Мне опять подумалось о том, что у него красивый рот. Особенно нижняя губа. Такая мягкая и полная. А ведь он ни разу меня не целовал. Я знаю, что такое секс, минет, но никогда не целовалась. Какими могут быть его губы на вкус? Соленые как океан? Холодные, как лед?
Конец ознакомительного фрагмента.
Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.