Страница 7 из 11
Я позволю их все перечислить. Это Гордыня, Зависть, Гнев, Уныние, Алчность, Чревоугодие и Блуд. Таким образом, никакое Одиночество не может стать само по себе смертным грехом.
Однако для примера есть и другая сторона этого понятия – женское одиночество. А вот оно-то напрямую и, очевидно, связано, пожалуй, с шестью из семи главных. Возможно, кроме Чревоугодия. Хотя…
– Ваше мнение и ваши объяснения достойны самой высокой похвалы, – понтифик закрыл глаза и, казалось, готов был заткнуть и уши. Но вместо этого он слегка причмокнул губами и снова обратился к присутствующим. – Но может ли тогда это скопище человеческих пороков вообще иметь возможность на прощение?
Ведь если одиночество приводит ко всем этим «червоточинам», то не проще ли выжигать его и его носителей каленым железом, как действовали мы во славу священной церкви тогда, когда видели реальную угрозу для нее?
– Вы сейчас говорили совсем серьезно или изволили улыбаться, Ваше Святейшество? – приверженец миролюбивой линии – де Вио казался абсолютно невозмутимым, но на душе у него было неспокойно. – Святая инквизиция всегда имела возможность прощать и поощрять тех, кто искренне раскаивался.
И предавать его, например, не долгой и мучительной, а легкой смерти, каким бы тяжелым не было его предыдущее прегрешение. Ибо сказано: «Всякий, делающий грех, есть раб греха»30, а условием прощения прегрешений является полное или частичное обновление жизни грешника…
Глава католиков задумался о чем-то своем. Остальные кардиналы дружно молчали. И вдруг понтифик заметил:
– А не уравняет ли все это женщину с мужчиной? Ибо, если дано ей прощение на одиночество, по ее же вине происходящее, так и прощается ей тогда строптивость, своенравность, дерзость – все, что богопротивно.
И если Святой Господь сотворил женщину, как помощника для мужчины, то не лишаем ли мы такой бумагой мужчину помощи?
Если она праведная христианка, то нашего прощения она ждет, скорее, на собственные прегрешения, которые и мешают ей совершить шаги к браку и детям. Или, например, мы отделяем ее от проступков и грехов предков, которые вставали на ее пути к естественной роли настоящей и смиренной супруги. Но ведь для нее, возможно, важно и совсем обратное: желание избавления от испытания браком…
– Позволение стать христианской женой – это награда, а не испытание для женщины, Ваше Святейшество, – на этих словах кардинала Кэтано его коллеги одобрительно закивали, словно бывали уже в положении замужних прихожанок. – И обращение этой несчастной к нашему квестору31 – лишнее тому подтверждение.
Женщина замужем приобретает покровительство, руководство и наставление. И защиту от блуда. Наконец, рождение законных детей. Все то, что она никогда не может получить вне святых уз христианского брака. Конечно, если не становится монашкой – Христовой невестой.
Его Святейшество подхватил эту мысль:
– А есть, вообще, какой-нибудь иной путь у женщины, кроме замужества и монашества? Или в любом другом противном случае женщина ищет только одного – дьявольской выгоды?
Слабое тело ее не приспособлено к выживанию в земной жизни за редким исключением, подтверждающим правило. И даже дети вне брака нежелательны или случайны.
Недаром Святая церковь в лице одного из наших ярких предшественников прошлого века – понтифика Каликста Третьего реабилитировала Орлеанскую деву – образец того самого несчастного одиночества.
Ведь Жанна Девственница шла одна по жизни, подчиняясь какой-то идее. Повторюсь опять же: «подчиняясь»! И к чему это привело? Словом, без послушания женщина быстро переходит в свое изначальное состояние готовности к греху и пребывает в хаосе. Или же совсем теряет смысл существования.
И тогда она – пока еще не совсем грешница – стремится обрести хоть какой-то мир и покой. И осуществляет все свои желания за счет сделки с окружающими ее, более сильными мужчинами. Многими. Она все равно ищет этого подчинения в любом случае, даже через вот такую «коммерцию», приобретая все, что ей необходимо.
И часто не думая о последствиях, обретая к этому привычку. Ибо сказано: «Но ты понадеялась на красоту твою, и, пользуясь славою твоею, стала блудить и расточала блудодейство твое на всякого мимоходящего, отдаваясь ему»32.
И дай Бог, если все по-другому. Но нет. Повторюсь: подчинение мужу или идее – вот что является основой женской жизни. А кто и как эту мысль ей предоставит – зависит в том числе и от Святой католической церкви.
Вот почему я так серьезно отношусь к этому, казалось бы, частному случаю с индульгенцией на одиночество. Итак, все-таки от чего по смыслу мы даем наше «освобождение» для души нашей просительницы?..
Слова понтифика ложились прямо в благодатные уши его советчиков. И лишь уважаемый Томмацо исподтишка рассматривал присутствующих. Столь очевидные рассуждения его собеседника, пусть даже и такого именитого, вызвали у кардинала подобие почтительной, но, скорее, снисходительной улыбки.
Так более молодой лев поглядывает на своего потерявшего прежнюю силу, но еще зубастого отца, надеясь когда-нибудь занять его место. И Томмацо де Вио снова попросил слова:
– Монсеньор, я вернусь к моим первоначальным рассуждениям, если позволите. Одиночество не может само считаться смертным грехом, но мы-то даем, как вы выразились, «освобождение» именно от греха.
Ведь все, даже указанное в Декалоге33 – Десяти заповедях – это обязательные правила, императив34 Господа, направленные на борьбу с этими самыми главными прегрешениями.
То есть «не убий, не укради…» – это следствие, идущее от смертных грехов. И убийство тоже всегда лишь итог зависти, блуда или алчности.
Можно предположить, что и одиночество – это результат, впитавший в себя какой-то один или сразу несколько из этих смертных провинностей.
А если мы даем индульгенцию на убийство, то чем долгосрочное одиночество простой несчастной христианки хуже мук любого злодея, лишившего кого-то земной жизни?..
– Ну что же! – Его Святейшество подыграл оппоненту своим благодушием. – Отлично! Ваши аргументы вполне доступны любому смертному! Я уже вижу вас в гнезде ереси, разбивающего наших врагов своим словом в пух и прах.
И однозначно доносящего им про thesaurus supererogationis perfectorum35 – неиссякаемом источнике жертвы Христа, который, как все истинное и благое, позволяет дать грешникам возможность искупить свою вину, а нам сделать столь важные богоугодные дела. Прежде всего, достроить Собор Святого Петра.
И осушение такого родника веры – отказ от индульгенций, как требуют еретики – это удар не столько по нашей казне, а лишь по тем благочестивым христианам, которые все ждут и ждут истинного божеского прощения. И пусть враги продолжают говорить о наших безумных тратах на охоту, дорогом мраморе папских дворцов и избытке золота на наших каретах.
Господь знает, что все совершаемое нами, делается во благо Святой католической церкви и для ее величия. Все мы понимаем, что враг коварен и жаждет реванша. Ибо лишь какие-то четверть века назад истинные католики смогли вырвать Пиренейский полуостров из лап мавров и берберов после конкисты.
И именно сейчас наши соратники по вере силой оружия и Святого слова умиротворяют дальние берега и открывают для диких племен Нового Света блаженство католической мессы…
Кардиналы стояли и внимали каждому слову. Лишь Томмацо де Вио Кэтано совсем медленно и крайне незаметно для окружающих нервно перебирал в руке четки.
Одна бусина, вторая, небольшой изящный крестик, новая бусина, следующая… Понтифик продолжил:
– Теперь, что касается самой бумаги. Этой самой Индульгенции на одиночество. Вот наша воля: распорядитесь подготовить ее. Недаром я изложил свои мысли в «Mail magnam»36.
30
Евангелие от Иоанна. Глава 8. Стих 34.
31
Продавец индульгенций.
32
Библия, Иезекииль. Глава 16. Стих 12.
33
Десять божеских заповедей.
34
Безусловное требование.
35
Неиссякаемый источник жертвы Христа и совокупных заслуг всех святых, которые можно перераспределять среди верующих. В том числе и при продаже прощения грехов.
36
Большая почта (перевод с латинского).