Страница 80 из 82
Он еще раз вздохнул и заскрежетал зубами.
— Вы что — ее горничная?
— Горничная? — вскрикнула она от изумления. — Нет, я ей не горничная! А если бы и была, нечего рожу кривить! По правде говоря, ее горничная не хуже любого из этих ваших шикарных друзей!
— Я и не говорил, что хуже! Даже не думал говорить! Так кто же вы? Дальняя родственница? Компаньонка? Кто?
— Ее крестная дочь!
— Ее… — Он нахмурился, не сводя с нее изумленных глаз, потом его лицо исказила гримаса отвращения. — Не лгите мне!
— Я не лгу!
— Конечно, лжете! Вы не можете быть ее крестницей!
— Почему не могу? — надменным голосом спросила она.
— А потому…
— Так почему же? — резко спросила она. — Почему? — с нетерпением добивалась она ответа, когда он хмуро вглядывался ей в лицо. — А?
— Вам слишком много лет!
— Мне много лет? Мне двадцать восемь!
— Ее крестница совсем ребенок! Моя крестная доченька, говорила она, милое дитя…
— Ну да… — смущаясь, пробормотала Франсин. — Она забывала, что я уже взрослая. В сравнении с ней я и была ребенком. Наверное, когда человеку восемьдесят семь, каждый, кто моложе тридцати, кажется ребенком. Как бы то ни было, она все-таки пригласила меня! Я действительно ее крестная дочь!
Он еще долго не сводил с нее хмурых глаз и молчал. Потом вдруг выругался.
— Вот потому-то я и удивлялся.
— Удивлялись?
— Вы казались не такой, какой она всегда описывала вас… описывала Сесил. Меня это запутало.
— Так вы извиняетесь? — ехидно спросила она.
— Что? Нет, — ответил он, все еще хмуря задумчивое лицо. — Но вы говорили…
— Я много чего говорила, — дерзко перебила она. — А теперь будьте любезны открыть дверь…
Он заморгал, снова сосредоточил взгляд на ее лице и недоуменно покачал головой.
— Если вы — не она, совсем не такая, как она, почему мой выпад насчет женатых мужчин вас возмутил?
— Вас это не касается, — отрезала Франсин. — Я хочу выйти отсюда. — Теперь, когда злоба и недоумение в ней затихали, она стала слишком остро ощущать его близость, и, осознав это, обнаружила, что задыхается… Он слишком ее возбуждал, чулан был слишком тесен. И до чего же неприятен ей этот человек!
— Крестница, внучка… — бормотал он себе под нос. — И впрямь. У нее был такой корявый почерк.
— Как вы великодушны, — издевалась она над ним и, сделав глубокий вдох, с сарказмом, на какой только была способна, высокомерно протянула: — Вы не могли бы отложить на время ваши размышления? Мне надо идти. К тому же ваши гости наверняка уже хватились вас.
— Гости? Вряд ли. — Не сводя с нее взгляда, он вдруг улыбнулся настоящей улыбкой, от которой у глаз разбежались морщинки. — Приятно убедиться, что мое чутье не совсем подвело меня.
Силясь не поддаваться обаянию его улыбки, перебирая в уме все обиды, которые он нанес ей за последние сутки, она деланным голосом сказала:
— Вам приятно? Я очень рада. А теперь выпустите меня.
— Меня смущало, — продолжал он, не обращая внимания на ее требование, — что мне приятно целовать женщину, которую, я думал, я презираю. Но теперь, конечно…
Она рассмеялась, не веря своим ушам. В ее смехе угадывался страх. Она воскликнула:
— Вы надеетесь, что я вот так прощу и позабуду? Что все будет как было? Что я позволю вам снова целовать меня только потому, что вам это приятно?
— Конечно. Ведь вам тоже было приятно, разве нет? — негромко спросил он. — Медуза ведь сказала…
— Не важно, что сказала Медуза! — с испугом запротестовала она, когда он сделал к ней шаг. — Только дотроньтесь, я…
— Что?
— Закричу!
— Совсем не оригинально, — протянул он, растягивая рот в улыбке.
— А я и не оригинальничаю.
— Конечно, нет. Вы нервничаете.
— Нисколько! Я просто не желаю вести эту нелепую беседу в каком-то чулане.
— Так где нам продолжить?
— Нигде! — огрызнулась она. Он ее вывел из терпения.
— А большинство женщин, — назидательным тоном произнес он, — на многое пошли бы, только бы вести вот такую беседу со мной в каком-нибудь чулане.
— Я не принадлежу к этому большинству. Вы возмутительно высокого о себе мнения.
— Но это факт — они сами признавались. Жиль, признавались они, было бы невообразимо приятно побеседовать с тобой в чулане.
— Прекратите!
— А все потому, что я очень богат. Я не говорил вам? Конечно, говорил, ведь я думал, что вы Сесил.
— Прекратите паясничать и выпустите меня отсюда!
— Нет. И я вовсе не паясничаю. К тому же я не какой-нибудь Квазимодо, не страшен, как леший. Уверяю вас, это правда — я очень нравлюсь женщинам. Жиль, признаются они, ты такой мужчина, такой… Вот, вы уже улыбаетесь!
— И вовсе нет! — возразила она, и лицо ее вдруг стало серьезным.
— Жаль. Было бы веселее, если бы вы улыбнулись.
— Какое тут веселье. Я хочу выйти отсюда. И бросьте этот дурацкий тон соблазнителя!
— Так я соблазнил вас?
— Нет!
— А жаль. Я старался. Вы и теперь хотите кричать? — спросил он.
— Нет!
— А то я знаю замечательный способ закрыть кому-то рот.
— Еще бы, — огрызнулась она. Упираясь в больно резавшую лопатки полку, она предупреждающе выставила перед собой руки.
— Франсин, — тянул он, будто смакуя звучание этого имени. Легко увернувшись от ее руки, метившей ему в бок, он провел пальцами по ее щеке. — Франсин.
— Перестаньте повторять мое имя! — Она повернула голову и остановила взгляд на ручке метлы.
— Но мне оно нравится.
— А я не хочу, чтобы вы произносили его!
— Конечно, это имя дала вам крестная. Вы-то англичанка.
— Да! Неужели вы воображаете, что я растаю и брошусь к вам в объятия после того, что вы наговорили мне? Вы меня опорочили, вы со мной так обращались!..
— Все потому, что я принял вас за Сесил.
— Да пусть бы вы приняли меня за Клеопатру! Это же было!
— Да, было.
— А Клэр вы забыли? — в отчаянии спросила она.
— Кого? — лениво протянул он.
— Прекратите! Прекратите наконец! Вы в самом деле надеетесь, что я выброшу из головы ваше прежнее обращение со мной? Угодное вам одному? Смотрите на меня зверем, отчитываете, просто оскорбляете…
— Я никогда не смотрю зверем.
— То вы как черт, — не давая себя сбить, продолжала она, — то вдруг становитесь сладеньким.
— Как яблочный пирог?
— Что? — Она опешила и чуть не топнула ногой. — Ну, знаете!.. Я никогда этого не забуду! При первой же возможности я уеду, вернусь домой и даже вспоминать о вас не стану! А до тех пор… прекратите же ухмыляться, черт возьми… я буду вам очень признательна, если вы соблаговолите держаться в стороне от меня, как и я намерена… не замечать вас! И еще, — добавила она в ярости, — я верну вам ваши подарки! Обрадуйте ими Клэр или Сесил!
С ухмылкой и недобрым блеском в глазах он протянул:
— Вы всегда так непоследовательны?
— Кто — я? Это я непоследовательна?
— А разве нет?
— Нет!
Она прошмыгнула мимо него, рывком открыла дверь и побежала. Он молча бежал следом. Он похлопал ее по плечу, когда она безуспешно пыталась отпереть дверь своей спальни.
Она в ярости обернулась и крикнула:
— Оставьте меня!
Он улыбнулся и прислонился к стене рядом с ней.
— Может, я хочу, чтобы вы сделали мне зажим для галстука?
— Замолчите! — потребовала она. — Замолчите же, наконец! — Она проскочила в комнату, захлопнула дверь перед ним и услышала его смешок.
Заснуть, а она всегда отлично спала, Франсин не удавалось. Вряд ли она раньше кого еще так ненавидела!..
Поездов не будет, ответили ей на следующее утро. Диспетчер очень сожалел, но поездов не было. Что ж, в течение нескольких часов она потерпит Жиля, а там они доберутся до Везена, где, если она ничего не перепутала, он должен был сойти с поезда, чтобы кататься на лыжах. Могла же она потерпеть всего несколько часов?
Когда Франсин пришла завтракать в малую столовую, она сразу увидела его. Он сидел один. Она резко отвернулась, но успела заметить его ехидную усмешку и заметила, что он привстал, чтобы поклониться ей. Она почувствовала облегчение, обнаружив за столиком своего седого приятеля, имени которого она до сих пор не знала, и подсела к нему. Она сказала несколько противоречивых слов о бале и вскользь упомянула о том, почему, не попрощавшись, неожиданно исчезла. Она оживленно болтала о предстоявшем пути, не обращая внимания на заинтересованный блеск в голубых глазах ее друга, но вот подошло время ехать. Запряженные лошадьми сани отвезли их обратно на станцию, к их составу, вызволенному из-под снега. Ее несколько удивило, что ни Маргерит, ни ее мужа в их обществе не было. Впрочем, не придавая их отсутствию особого значения, Франсин не стала ни о чем расспрашивать.