Страница 7 из 22
Вы ушли куда-то вглубь рощи, а я всё не мог прийти в себя. Вы ещё несколько раз проходили мимо, даже присаживались недалеко на траву. Я видел, я чувствовал, что тебе хотелось быть где-то рядом со мной, но твои подружки потянули тебя в другое место. Я ждал, что ты ещё появишься. Но ты больше не появлялась. И тогда я отправился бродить по роще в надежде где-нибудь натолкнуться на тебя.
Наверное, я не там искал. Тебя нигде не было. Я брёл по аллее пирамидальных тополей и думал о тебе. Остановился возле одного из деревьев и вырезал перочинным ножом: «Тоня Иванченко». Немного помедлил и добавил рядом: «Я тебя люблю».
Мне казалось, ты обязательно пройдёшь мимо этого дерева, увидишь свежевырезанную надпись и поймёшь, кто это сделал.
Увидел я тебя снова перед самым отъездом. Мы с родителями уже собрались, вышли на аллею, ведущую к остановке электрички. Помню, я держал в руке магнитофон «Романтик», который захватили с собой наши соседи, и от этого чувствовал себя немного взрослым. Родители отстали, я оглянулся на них и увидел тебя. Вы с подружками шли сзади. Потом обогнали меня, но не ушли далеко вперёд, а держались где-то рядом. Из магнитофона неслась песня, почти весь текст которой я помню до сих пор:
Такой был припев.
Потом мы ещё долго стояли на насыпи, которая служила платформой для электрички. Ты о чём-то разговаривала с подругами, и я изредка ловил твои ускользающие взгляды.
Глава третья
Давай дружить
Так дальше продолжаться не могло.
Мне хотелось говорить с тобой. Но как тут можно говорить, если мы учимся в разных классах? Да, мы знакомы. Но знакомы как ученики, которые учатся в одной школе. А мне хотелось общаться с тобой как с человеком, как с девушкой. Как это объяснить? Подойти к тебе и сказать: «Тоня, я тебя знаю, и ты меня знаешь. Но этого недостаточно. Давай с тобой знакомиться заново».
Смешно.
И тогда я снова вспомнил про Сергея Дубова. Я ещё раз поговорил с ним о нашей общей записке тебе. Он согласился. Содержание записки было примерно таким: «Тоня, ты нам нравишься, мы хотим с тобой дружить. Согласна ли ты?». Точного текста записки я уже не помню, но, кажется, я воспроизвёл его правильно.
Решили, что записку тебе передаст Сергей, потому что он твой одноклассник и сделать это ему будет проще.
Через несколько дней меня приняли в комсомол, и мы с Вадимом Швецовым и кем-то ещё из моих одноклассников отправились в Жовтневый райком комсомола получать комсомольские билеты. По пути встретили тебя с одноклассницами. При встрече мы обменялись такими красноречивыми взглядами, что, кажется, все это заметили. Во всяком случае, Вадим заметил и сказал многозначительно: «Как она на тебя посмотрела…».
Наша записка была уже у тебя.
Был ясный солнечный день, настолько тёплый, что девчонки тут же облачились в лёгкие платья. Настроение было праздничное, но немного тревожное. Меня обрадовал твой взгляд, но это только взгляд. А что ты ответишь?
Кажется, через день или два нам передали ответ:
«После всего, что произошло, мы не можем с Сергеем дружить. И он сам понимает, почему. О дружбе с Ромой я подумаю. Не знаю только, как он себе представляет эту дружбу».
Прочитав это, Сергей скривился и сунул записку мне, добавив небрежно: «Не очень-то и надо было. Уступаю». Для меня в твоём ответе ничего не было сказано определённо, однако и того, что ты написала, было достаточно. У меня есть надежда!
Закрывшись дома один в своей комнате, я снова и снова перечитывал короткие строчки, испытывая не просто радость от надвигающейся новой жизни, но какое-то благоговение. Будто эта коротенькая записка была написана не обыкновенным человеком, а неким божеством. Сергей Дубов отодвинулся в сторону. Я был рад этому и одновременно встревожен.
Я с волнением думал о том, что теперь остаюсь с тобой как бы один на один. И прежде так было, но тогда наши отношения сводились только к ни к чему не обязывающим взглядам. Теперь моё положение другое. Теперь я должен не просто провожать тебя взглядом, а что-то делать. Робость охватила меня. Я хотел представить себе, как будет выглядеть наша первая встреча, какие будут сказаны слова и… не мог. Пугался чего-то. Чего?
Но делать что-то было надо. Я отправился к Вадиму Швецову, который жил этажом выше. Педантичный и самоуверенный Вадим был моим другом. Я показал ему твою записку и попросил позвонить тебе, поговорить и узнать, что ты думаешь о моём (теперь уже только моём) предложении. Хотелось, чтобы всё прояснилось поскорей.
Такой разговор состоялся.
Я выбрал момент, когда родителей не было дома, и позвал Вадима. Телефон стоял на холодильнике в прихожей. Вадим набрал номер, и пока в трубке отзывались протяжные гудки, я нервно ходил от кухни до холодильника. Сейчас, сейчас… Между моей квартирой и твоей расстояние как бы исчезнет. И здесь, у меня в квартире зазвучит твой голос.
– Тоню позовите, – уверенно сказал Вадим в трубку.
Пауза.
– Тоня, здравствуй. Это Вадим Швецов. У вас уже все комсомольские билеты получили? (Вадим был комсоргом у нас в классе). У нас тоже. У вас что-нибудь спрашивали?
Со стеснённым сердцем я стоял возле Вадима, вслушивался в его слова, ловил на его лице улыбки.
Но вот разговор окончен.
– Что она сказала? – спросил я у Вадима, внутренне готовясь к худшему, но всё же надеясь на лучшее.
Вадим прошёл в комнату и сел на диван, небрежно закинув руку.
– Сказала, что она, в общем-то, не против, только вы друг друга совсем не знаете. И она не совсем понимает, почему вдруг так сразу. А главное… Сказала, он же такой маленький, как же я с ним в кино буду ходить.
Я пытался выудить из него подробности, но Вадим говорил неохотно. Чувствовалось, что ему это неинтересно.
Оставшись один, я растерянно прошёлся по комнате. Маленький… Мне вспомнились улыбочки Вадима во время разговора с тобой. Наверное, вы как раз об этом и говорили. Да, ты действительно была выше меня, однако я не придавал этому значения. Но если это главное, как сказал Вадим, то зачем было писать, что ты подумаешь, говорить, что ты не против…
Я будто бежал-бежал и споткнулся.
Глава четвёртая
Вырасти поскорей
В это время меня донимали девчонки из параллельного «а». Они звонили по несколько раз в день, ставили «Восточную песню» Валерия Ободзинского, спрашивали, какие мне девочки нравятся. От мамы мне достались длинные чёрные ресницы, и они интересовались, чем я их крашу. Я отвечал уклончиво, старался отшучиваться. Их навязчивое внимание тяготило. Возможно, они это почувствовали, потому что на какое-то время оставили меня в покое. Очередной звонок раздался после вашего телефонного разговора с Вадимом.
Я хорошо запомнил этот звоночек. Разговор начался со всяких намёков, а потом меня напрямую спросили:
– Ты что ж это, к Иванченко колышки подбиваешь?
– Какие колышки? – ответил я, прекрасно понимая, о чём идёт речь.
– А такие. Записочки пишешь. Она же выше тебя. Как же ты будешь с ней целоваться?
– А я скамеечку подставлю, – нервно отшутился я.
В трубке раздались смешки. Больше мне уже не звонили.
Я не стал выяснять, как девчонки из другого класса узнали и про записку, и о возникшем передо мной препятствии, а просто решил что-нибудь предпринять, чтобы подрасти. Твои слова, пересказанные Вадимом, меня задели.
Начал в подъезде делать упражнения по вытягиванию. Хватался за трубу батареи отопления и висел, пока хватало сил. Но этого мне показалось мало. Да и люди постоянно ходили. Подумал, что надо записаться на баскетбол. Вон баскетболисты какие высокие. Уговорил одноклассника Игоря Бобылёва, с которым мы были одного роста, составить компанию и вместе с ним отправился во Дворец пионеров.