Такая странная любовь

- Мне нечего тебе сказать! Я не хочу говорить!

- Хочешь, хочешь! Ты же ходила за мной по пятам, хотела что-то сказать. Я думаю, настало время нам поговорить.

- Джан бей, если бы вы могли видеть дальше собственного носа, то непременно увидели бы, что я не рада вам в своем доме! – мой голос звучал очень твердо и убедительно, даже я засомневалась, что еще несколько минут назад боролась с собой, пытаясь унять бешеное сердцебиение! – Вы бесцеремонно ворвались ко мне домой, ведете себя тут как хозяин, и даете себе право решать за меня – хочу я говорить с вами или нет. Неужели не видите, что не хочу? Хотя, куда вам! Вы ничего не видите дальше своего крооошечного носа!

Джан непроизвольно потрогал нос, как будто проверяя на самом ли деле он такой маленький. Потом опомнился, одернул себя и посмотрел на меня, нахмурив брови:

- Вот видишь! Мы можем обсудить мой нос, потому что я категорически не согласен с твоей оценкой.

Он что издевается? Развлекается? Я что клоун? Ему все мои страдания, слезы и личные трагедии как кино? Как мелодрама?

- Я сказала, что поеду на такси, значит поеду на такси.

- Хорошо, можешь себе представить, что ты едешь на такси – легко согласился Джан и, открыв дверь, вывалился на улицу. Ах, Санем, ах! Почему ты все время забываешь о его упрямстве, его упорстве, его обаянии, его красоте….

- Санем, не заставляй меня опять звать на помощь сестру Мелихат или твоих родителей… Просто садись в машину.

Шантажист! Бессовестный! Невоспитанный тип! Дикарь! Если ты думаешь, что заставишь меня делать, что тебе заблагорассудится, то сильно ошибаешься. Я, конечно, поеду с тобой, только ни за что на свете не упущу возможности побесить тебя! Вот так! Пусть ты победил, но эта победа не принесет тебе радости!

- Как скажете, Джан бей – я покорно кивнула и прихватив сумочку, вышла следом за ним. Джан открыл мне переднюю дверь машины, но я, как ни в чем не бывало, подошла к задней, открыла ее и забралась в его трактор. Надо же, у человека мания величия, такую машину себе купил. Совсем не заботится о пассажирах.

«Тебе же всегда нравилась его машина?!» – невозможно просто. Теперь я должна буду все время слышать этот противный голос?!

- То есть, говоришь, что будешь делать все мне назло? – я кивнула, сама того не желая – Ну хорошо, как пожелаете, Санем ханым. Я совсем не против…

Джан сел в машину и, подмигнув мне в зеркале, завел мотор. Я отвернулась к окну, потому что не хотела всю дорогу пялиться на него. Любой другой разумный человек понял бы, что если пассажир отвернулся от тебя, значит не хочет с тобой говорить... Любой другой, но не Джан! Он повернул голову и с упреком проворчал:

- Села бы рядом, поговорили бы… Так неудобно говорить, я отвлекаюсь от дороги.

- Я не обязана, но все же повторю – мне с вами не о чем говорить, Джан бей. И потом, я в такси не разговариваю.

- Ну хорошо, давай поедем туда, где сможем спокойно поговорить – не сдавался он, а я вот была очень близка к тому, чтобы сдаться...

- Нет необходимости!

- Санем, перестань упрямиться. Я же помню, как ты этого хотела. И я тоже хочу многое сказать тебе.

Надо же! Поговорить ему захотелось! Ну так говори, а я молча послушаю, что ты скажешь.

- То есть будешь молчать всю дорогу?

Да, ты абсолютно прав! Я буду молчать всю дорогу и даже глаза закрою, как будто сплю. Так ведь поступают пассажиры, когда не хотят, чтобы непонятливые, болтливые таксисты с ними разговаривали.

- Санем!

Нет, не понимает… Какой же вы, Джан бей, тугодум! Тогда поступим так – где-то у меня в сумочке были наушники. Вот так! Поговорить он захотел! Видите ли, приспичило ему!

Музыка заорала у меня в ушах, а мое настроение подлетело к самой крыше этой огромной машины. Какое все-таки прекрасное утро сегодня. Я совсем не ожидала, что он придет к нам домой, но когда увидела его… Не знаю, как смогла сдержаться, чтобы не завопить во все горло… А потом, когда он уплетал этот ужасный завтрак… Молодец, Санем! Умница, девочка! Пусть знает, что обратный путь не будет усыпан лепестками роз. Я заставлю его пройти по тем же шипам, по которым он меня заставил идти год назад. Да, Джан бей! Теперь, когда я знаю, что ты от меня не можешь отойти ни на шаг, я буду безжалостна. А что тут такого?! Главное не смотреть на него… Главное суметь избежать его взгляда… И перестать каждый раз закрывая глаза представлять его, его губы, его руки…. Санем, прекрати представлять Джана Дивита!

- Водитель, остановите здесь! – закричала я, хотя Джан и так притормозил у входа в бизнес-центр.

- Прибыли, ханым эфенди – я не могла ничего с собой поделать, издевательский тон моего бывшего шефа еще на несколько пунктов поднял мое настроение. Возможно, я сейчас очень рискую, но меня уже было не остановить. Открыв сумку, я порылась в кошельке и протянула ему купюру в пятьдесят лир:

- Вот, возьмите. Сдачи не надо… – Джан машинально протянул руку и, прежде чем успел сообразить, что происходит, я сунула ему деньги и вывалилась из машины.

Идя к лифту, мне казалось, что я слышу его сердитые шаги сзади. Вот сейчас он схватит меня за плечо, развернет лицом к себе и молнии, посыпавшиеся из его глаз, испепелят бедную Санем. Но его не было, и никто за мной не шел. Пытаясь подавить разочарование, я нажала на кнопку вызова лифта. Эх, надо было подождать немного и насладиться его реакцией. Наверняка он разозлился. Наверняка его настроение испортилось на весь день. Вот и хорошо. Пусть теперь катится к своей кучеряшке Джейде в плохом настроении.

У меня же сегодня прекрасное настроение. Сегодня я почувствовала себя прежней Санем и не могла скрыть радости по этому поводу! Именно сейчас, сегодня я почувствовала, что вернулась домой…

Джан

Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять что произошло. Она мне заплатила за проезд, тем самым подчеркивая, что я всего лишь таксист и не более того… Санем Айдын снова затеяла против меня войну, и меня это радовало. Значит, ничего не изменилось. Сколько бы она не пыталась показать мне, что Джан Дивит остался для нее в прошлом, это было не так. Пусть пока моя пташка душит меня своим новым парфюмом, демонстрирует свой «неинтерес» ко мне, отказывается разговаривать, но… Она уже не может оставаться холодной и безразличной. Больше всего я боялся безразличия, которое увидел в ее глазах в первую нашу встречу. Тогда я серьезно испугался, что потерял ее навсегда. Не хочу даже думать о том дне, когда увидел новую Санем. Я старательно стер этот образ их памяти и не хочу больше воскрешать.

Сейчас же я вижу, что Санем Айдын не изменилась, она просто повзрослела. Она перестала быть наивной девушкой с детским характером и стала более уверенной в себе, целеустремленной, дерзкой… Но радовало то, что она не утратила свою уникальность. Она не превратилась в утонченную леди, а осталось такой же угловатой, немного неуклюжей, искренней… страстно любящей жизнь Санем...

Телефонный звонок вывел меня из задумчивости. Наконец-то появился этот негодяй!

- Неужели ты набрался храбрости поговорить со мной по телефону? Я думал, что никогда не настанет этот день!

- Привет, брат. Как ты?

- Метин, что нужно?

- Как грубо! Я хотел с тобой увидеться сегодня, документы отдать.

- Какие документы? – я не сразу сообразил, о чем шла речь.

- Мда… Почему мне кажется, что ты передумал уезжать и я зря так торопился?

- А, ты про это… Ты сейчас в офисе?

- В офисе…

- Отлично, я скоро буду. И сообщнику своему скажи, чтобы никуда не исчезал.

- Как не стыдно, Джан… Какой еще сообщник…

- Оф, ладно да… Дождитесь меня! – эти придурки и правда думаю, что смогут меня одурачить?

Я вырулил на главную дорогу и влился в поток машин. Какое удачное утро сегодня было, какое счастливое. Мне даже удалось на некоторое время забыть про все беды, которые преследовали меня на протяжении последнего года. Удивительно, что Санем Айдын может излечить все мои раны с такой же легкостью, с какой и наносит их. А ведь сегодня она испугалась… Подумала, что я ушел и испугалась. Ах, маленькая лгунья Санем! Пытается убедить меня в том, что я ей безразличен, но она никогда не умела скрывать свои чувства, глаза ее всегда выдавали. И сегодня тоже выдали. Санем все еще любит меня, она все еще моя. Она принадлежит мне и ничто не сможет это изменить. Ни ее новый парфюм, ни ее новый стиль, ни ее новое окружение. Вернуть мою звезду на свою орбиту мне не составит труда, но вот ведь парадокс… Я не хочу, чтобы она так быстро вернулась. Возможно, за последний год я окончательно превратился в мазахиста, но мне нравилось то, что она меня отталкивала, наказывала, не прощала… При этом она выглядела такой уверенной в себе, такой непривычно дерзкой… Мне хотелось быть счастливым рядом с этой Санем, но еще больше мне хотелось страдать по ней, добиваться ее, терпеть поражение и не сдаваться. И еще, мне очень нравилось дразнить ее и злить, а потом заглядывать в эти сверкающие глаза, способные уничтожить своим блеском. А это ее «Джан бей» просто сводило с ума. Теперь оно звучало не как раньше, а более собственнически, более интимно. Сама того не подозревая, Санем слишком много смысла вкладывала в это обращение – «Джан бей». Как будто она говорила всем вокруг, «только я могу его так называть, потому что он только мой. Только мне он позволит обращаться к нему в таком тоне, потому что я принадлежу только ему!»