Наконец-то вместе

- Менемен, мой любимый! – он был совершенно как маленький Эмре, ел приготовленный мной менемен, не давая ему остыть, обжигая рот. Вот и сейчас, мокнул кусок хлеба в горячий соус и отправил в рот, а потом, совсем как в детстве, помахал рукой, чтобы остудить еду. – Ммм, я не помню, когда в последний раз ел приготовленный тобой менемен. Наверно это было здесь же, на этой кухне сто лет назад. Очень вкусно, здоровья твоим рукам!

- На здоровье, – я присел рядом и также отломив кусок хлеба полез в сковородку.

- А что, тарелок у вас тут нет? – съязвил Эмре и я просто не смог себе отказать в удовольствии отвесить ему легкий подзатыльник. Правда сразу же пожалел об этом, потому что мы уже не дети, Эмре может и не понять мой порыв. Но он все правильно понял, судя по его довольной улыбке.

- Не порть настроение своим снобизмом, – я разлил виски в два стакана и протянул ему один.

- За что пьем, брат? – не гладя на него, я осушил свой стакан одним глотком. Переведя дыхание, потянулся за бутылкой и налил еще. – Понятно, – Эмре последовал моему примеру. Мы молча приступили к еде, время от времени подливая себе алкоголь. Наконец, покончив с ужином, я подхватил оба стакана и бутылку и, велев Эмре оставить все как есть, пошел в гостиную.

- Джан, что-то случилось? Ты не в порядке брат! – садясь рядом, Эмре посмотрел на меня.

- Да, брат, я совсем не в порядке.

- Ладно, давай выкладывай что случилось? Ты поругался с Санем?

- Санем, – хоть она и не выходила из мое головы, но ее имя прозвучало слишком неожиданно. У меня сжалось сердце, остановилось и снова забилось быстро-быстро. Я повернулся к Эмре – О Санем мы обязательно поговорим, только чуть позже. Расскажи мне о своей матери.

- О маме? – Эмре явно был озадачен. – Что именно ты хочешь узнать о ней?

- Она тебя любила? Заботилась о тебе? Как вы вообще жили?

- Джан, ты ни разу не интересовался этим. Даже когда я рассказывал тебе ты не слушал, уходил. Чем теперь тебя заинтересовала эта тема?

- Я хочу узнать, насколько безгранична материнская любовь и забота госпожи Хюмы.

- Что-то случилось?

- Расскажи, – снова попросил я, проигнорировав его вопрос. Эмре некоторое время молчал, поглядывая на меня, потом вздохнул обреченно и я заметил, как поникли его плечи.

- Не знаю, что тебе сказать, брат. Раньше мне казалось, что она очень любящая и заботливая. Теперь, оглядываясь назад я понимаю, что ее забота была неправильно мной понята. Она всегда боялась потерять контроль надо мной, поэтому все время хотела знать, что я делаю, где нахожусь, с кем встречаюсь. Но все это было на расстоянии. Ее новые мужья менялись, образ ее жизни тоже. В основном я был предоставлен няням, потом, когда подрос самому себе.

- Даже не одной няне, а нескольким? – не удержался я.

- Ну да, няни менялись также часто как и ее мужья. Чем моложе был ее муж, тем старше была моя няня – засмеялся Эмре, но смех его был совсем невеселый. – Летом я приезжал сюда и это было самое счастливое время в моей жизни. Когда я смотрел как ты с отцом общаешься, как вы любите друг друга, проводите вместе время. Отец старался всячески угодить нам, баловал. Я завидовал тебе, потому что у тебя было то, чего не было у меня. – Эмре замолчал, думая над сказанным. А я в очередной раз убедился, что понять человека можно только оказавшись в его шкуре.

- Так было только когда приезжал ты, Эмре.

- Это я понял только недавно. А тогда я думал, что у тебя всегда так. Еще и мама подливала масла в огонь. Когда я возвращался и рассказывал ей о том, как хорошо было в Стамбуле, она все время повторяла: «В следующий раз, когда поедешь к своему отцу, спроси его, почему он лишил тебя этого счастья». А я ведь на самом деле так думал. – Он резко повернулся ко мне – Знаешь, брат, я многое понял после того, как у нас родилась Мелек. Если завтра Лейла скажет, что уходит от меня и заберет с собой ребенка, я наверно пущу себе пулю в лоб, но не смогу без нее жить. Как наши родители смогли поделить нас, не понимаю.

Я тоже не понимал этого и часто спрашивал себя «Как?». Но ответ не находил. Просто взяли и сказали, один ребенок тебе, другой мне.

- Джан, я давно тебе хотел сказать, но не находил в себе мужества. Но думаю, что пришло время, – Эмре выглядел очень подавленным – Прости меня, брат. За все прости. Понимаю, что забыть такое невозможно, но мне на самом деле очень жаль, что я был настолько слеп и глух. Прости!

- Эмрее, ты же не думаешь, что я прижму тебя к груди и терпеливо буду ждать пока высохнут твои слезы? – я попытался скрыть неловкость, которую испытал после его извинений. Только вот сердце мое забилось быстрее, и я почувствовал, что тяжесть, которую я ощущал после предательства Эмре исчезла. Оказывается, она все еще давила на меня. Несмотря на то, что я давно простил брата, оказывается я ждал этих слов, я жаждал услышать их, даже не подозревая, насколько мне нужно было услышать от него, что он сожалеет.

Я был уверен, что Эмре испытывал то же самое. Не понимаю, почему я ни разу не согласился поговорить с ним, ведь он столько раз просил, почему усложнил жизнь и себе, и ему. Подумав, я решил, что тогда не был еще готов простить его. Вот сейчас, в эту самую минуту, я действительно простил своего брата и что бы он ни совершил, как бы не обидел меня, я все равно его прощу. Потому, что он мой младший брат.

- Джан, я так понимаю, что мама опять что-то натворила? Скажи мне, что случилось?

- Ладно, забудь, – я не хотел, чтобы Эмре окончательно разочаровался в этой женщине. Не ради нее, ради него. Делу это все равно уже не поможет.

- Как знаешь, брат… – Эмре не стал настаивать. – Просто знай, что если захочешь снова поговорить, позвони мне и я приеду.

- Как сегодня приехал?

- Как сегодня приехал, – улыбнулся Эмре.

- Расскажи мне про Санем, – после недолгого молчания попросил я.

- Что тебе рассказать?

- Расскажи, как она оказалась в клинике, как перенесла все это.

Эмре протянул мне стакан, чтобы я долил ему виски. Он долго молчал, опустив голову, боясь взглянуть на меня, будто ушел в себя, в свои мысли.

- Эмре! – напомнил я о себе. Он не пошевелился, и я даже подумал, что заснул, но неожиданно он заговорил:

- Я здесь, Джан. Не думал, что мы снова вернемся к этой теме, но видимо у тебя борьба с твоими демонами. Я расскажу брат, но только с одним условием.

- Я сейчас совсем не в том духе, чтобы выслушивать условия.

- Тогда спроси у кого-нибудь другого – он сделал попытку подняться, но я удержал его, схватившись двумя руками.

- Эмре, мне на самом деле нечего рассказывать. Потому, что я ничего не делал, просто плавал.

- Ну как же нечего, брат. Ты же все-таки что-то делал все это время?

- Делал, – согласился я и подлил виски себе и ему – лежал и смотрел в небо – то в голубое, то в черное. А иногда я не замечал, как из голубого оно превращалось в черное. День сменялся ночью и возвращался снова, а я все лежал и смотрел вверх. Я мог лежать так день, иногда два, бывало и больше. В общем, ничего интересного.

Как я мог объяснить ему, что я тогда испытывал? Как я мог ему описать ту пустоту, ту темноту, ту тишину, что поселились внутри меня. Сначала я старался не думать о Санем, потом я запрещал себе думать о ней, потом я заставлял себя думать, о чем угодно, только не о ней. И так я смог протянуть первую неделю. А потом в моей голове жила только она. Везде и всюду. Я закрывал глаза и видел ее смеющееся лицо, развевающиеся на ветру волосы, манящие губы. Открывал глаза, но она не исчезала, она отражалась в небе, в облаках. Иногда я видел в ее глазах обиду, слезы, и тогда совершенно терял голову, готов был броситься в воду и пойти ко дну. Первое время меня спасал только алкоголь. Он был для меня обезболивающим лекарством. Только как любое лекарство имел побочное действие, я забывался и падал в темноту, в которой не было Санем. Поэтому через какое-то время я отказался от него, не в силах выжить хотя бы одну ночь без моей любимой. А еще я думал, вспоминал. Каждый миг, проведенный с ней, каждое ее слово, каждый ее жест. Разлука с Санем показала мне, насколько ничтожными были все причины наших ссор, не стоили они ни ее слез, ни ее страданий. Я готов был развернуть судно и вернуться, упасть к ее ногам и просить прощения, но потом вспоминал о бездыханном теле Йигита и все теряло смысл. Я думал о том, что такой человек как я: злой, неконтролируемый, ревнивый, недоверчивый, несдержанный не достоин находиться рядом с Санем, любить ее, прикасаться к ней.