Страница 19 из 27
« Я должен взять себя в руки»,– говорил себе профессор и каждый раз терял голову при виде Вероники. Вот и сейчас, она у Виктора, вся такая красивая, явно выспавшаяся и счастливая, и тот, в свою очередь, откровенно готов рассказать ей всю свою жизнь, и главное, про то время, что был в коме… Иван Петрович закрыл глаза и отчётливо, почти поминутно вспомнил хронологию событий того дня, когда Виктора привезли к ним в научный центр. Лишь по счастливой случайности врач скорой помощи оказался близким родственником профессора и моментально определил, будучи прекрасным реаниматологом, куда лучше везти больного, и кто действительно ему поможет. А иначе всё !Любая из больниц, куда бы доставили Виктора, не смогла бы обеспечить надлежащую квалифицированную помощь и не потому что не хотела, скорее наоборот, а потому что не смогла бы. Мало ещё в нашей стране первоклассных врачей, готовых работать на любых условиях, лишь бы работать- это не та профессия! Каждый труд должен оплачиваться по достоинству и уж тем более в медицине – здесь ошибки исключены, цена – человеческая жизнь!… Опять я о грустном…Так, стоп! – остановил сам свои рассуждения Иван Петрович и подумал. – Нет, всё- таки это не случайность, а иначе, как объяснить тот факт, что Виктор всё-таки очнулся, прекрасно себя чувствует, жаждет новых эмоций и хочет ЖИТЬ! А тогда, больше трёх лет назад, даже он – видавший виды профессор, не давал никаких гарантий, что пациент выживет, а уж тем более , что сможет вернуться к нормальной , полноценной жизни. Хотя об этом рано ещё говорить, посмотрим, что Виктор расскажет и понравится ли его рассказ тем, кто там наверху сидят. Тем, кто платит за весь этот комфорт и ждёт ответных положительных результатов »,– подумал Иван Иванович и с недоверием посмотрел на рабочий телефон, опасаясь, что и мысли его тоже могут каким-то невероятнейшим образом сканироваться и передаваться по кабелю « туда», где знают как правильно ими распорядиться и применить в нужное время, и в нужном месте…радовало только, что это не 37-ой год и у власти не Сталин.
– Иван Петрович, через час операция, вы готовы? – раздался голос вошедшей медсестры.– Простите, я стучала, но вы не слышали, вот зашла напомнить. С вами всё в порядке?…
– Что за бестактность, милочка? – Иван Петрович был взбешён. – Если я не приглашаю вас в кабинет, значит зайдите позже! Ишь, взяли манеру, пользуетесь моей добротой! Выйдите вон! – уже, еле сдерживая себя, кричал он. – Вы уволены! И чтоб я больше вас не видел!… Нет, ну надо же, что себе возомнили,– уже сам себе под нос ворчал профессор, пытая успокоиться и восстановить дыхание. – Я же предупреждал – не входить без стука, не совать свой нос куда не просят. Боже! – поднял он руки к верху, потом схватился за голову и произнёс. – Здесь же столько оборудования, ещё эти камеры, о них вообще никто не знает. Вот паршивка девка, надеюсь она ничего не успела заметить,– и тут же сам себе ответил. – Нет, она ж ничего не знает про камеры, о них вообще никто не знает кроме меня, и людей сверху, а уж те кто устанавливал это всё, про них и думать не надо, это их работа. А то, что я за компьютером сидел, так со входа и не видно ничего, что на мониторе там , к остальному и не придерёшься на первый взгляд. Но всё равно, проучить надо, чтоб другим неповадно было и точка.
А в это время Виктор увлечённо продолжал рассказывать Нике, про то, как он летел через какой-то тоннель, про странного незнакомца с белыми зрачками, про людей, которые были как приведения, про себя и про свои ощущения от огромного экрана, как в кинотеатре, про музыку Вивальди, даже вспомнил первые строки сонета:
«Приход весны встречая звонким пеньем,
Летают птички в голубых просторах,
И слышен плеск ручья, и листьев шорох,
Колеблемых зефира дуновеньем…»
– Вы представляете, Ника,– продолжал он. – Эти троки звучали у меня в голове, я их до этого момент, ну вернее, до того момента не знал. И так все сезоны, все четыре сезона Вивальди звучали, а стихи в голове сами собой возникали. Я понимал, что жизнь наша бесконечна, что мы рождаемся и умираем, как и природа, как всё в этом мире. Мне стало ясно, что ничего на самом деле не меняется, это круговорот – рождение, жизнь, смерть, рождение… и так бесконечно, и не только с людьми и с природой, а со всем, что нас окружает и с тем, что нам не видно вооруженным взглядом, и даже с тем, о чем мы вообще не догадываемся. Вы меня понимаете, Ника? Все бессмертно и границ нет, но люди этого не знают, очень-очень многие не знают и даже не догадываются о том, что в сущности они из себя представляют. Я могу даже утверждать, что душа человека бессмертна, но это только избранные могут подтвердить. Вы знаете кто такие избранные? Мне почему-то кажется, что вы знаете больше остальных.
– Ну, догадываюсь,– это была первая фраза, произнесенная Вероникой, за последние два часа, что она слушала Виктора. Пока что рассказ его напоминал многие другие, подобные. В одно время в России, да и не только, случился бум клинических смертей, как казалось тогда. Книги печатались одна за другой, суть не менялась, только авторы, и все они в один голос утверждали, что видели свет в конце туннеля, и они летели на свет, и каждого из них звал голос, а потом они возвращались и так далее…
– Вы знаете о каких избранных я говорю?– как-то с недоверием переспросил её Виктор.
– Ну я думаю это франкмасоны, ну вольные каменщики, сейчас их называют просто масоны, пожалуй на сегодняшний день, только ленивый не говорит о них и не обвиняет их в развале СССР и прочих ,прочих бедах… Всё-таки ореол таинственности и таинств посвящения сделали своё дело.
– Кто? Масоны? Нет, – не дал ей закончить мысль Виктор. Хотя , в какой-то степени вы правы – масоны, возможно, какая-то из низших ступень «пирамиды», назовём это так. Жаль, но мало кто знает, что первоначальной целью масонского братства, была анонимная помощь на благо всего и всех, и только во имя добра и процветания…
– А, ну это я знаю, просто потому что обязана знать, по роду профессии. Вы не устали, Виктор? – произнесла Вероника и встала со стула, чтобы немного размяться от долгого сидения.
– Нет конечно! А вы? – и не дождавшись ответа продолжил, чтобы не оставить Веронике шанса опомниться и сбежать куда-то по своим делам.
– Просто понимаете, Вероника, что много информации это тоже плохо, особенно если она шокирующая. Если я зайду сейчас в церковь и скажу, что за грехи никого не наказывают, а страшного суда избежать можно – то вера падёт и начнётся самопроизвол! Очень трудно всегда: первооткрывателям, испытателям, учёным и тем, кто глубоко «копает»…Знания могут быть чистым ядом, если информации будет слишком много… или она не будет соответствовать вашему мировоззрению на данный момент, то вы можете просто умереть…
– Я поняла вас,– вздохнула Ника. – Может чаю? – предложила она. Но тут на пороге палаты показалась Рита и сказала, что через 15 минут у Виктора процедуры, поэтому чай отменяется на неопределённый срок. Ника посмотрела на часы, потом с грустью на Виктора.
– Мне очень жаль, но на сегодня это всё ,– произнесла она тихо. – Вечером я заеду, наверно на часик, но не обещаю. Вы не волнуйтесь, мы всё с вами успеем записать и переслушать ещё сто раз.
– Да… я собственно и не переживаю, не мемуары же пишем,– Виктор улыбнулся и добавил. – Умирать мне пока рано, я только заново родился, так что успеем.
– Вам что-нибудь нужно, может есть какие-то предпочтения или просьбы ? Вы не стесняйтесь, скажите, я всё найду и привезу, мне не трудно. Просто здесь телефоном нельзя пользоваться, отключать заставляют. Так что связи с Ритой и вами у меня нет. Вернее связь есть, но не сиюминутная , для этого Рите, как минимум надо спуститься и выйти во двор.