Страница 94 из 102
Однако, все знали: затишье обманчиво перед битвой. На стремнине виднелась южная оконечность острова, где колыхались русские ладьи, привязанные к берегу; рядом скалился древесными зубьями крепостной частокол. На сторожевых башнях зажигали огни, и слышалось, как лучники переговаривались между собой вполголоса.
Подул холодный северный ветер. Он принес отчетливые запахи костра, жареной дичи и едва различимый аромат леса. Похоже, именно на рассвете варяги готовили нападение, ибо варили они свои любимые мухоморы. Правду сказывали, что перед боем северяне пили настой из ядовитых грибов, чтобы обрести состояние безумия и неудержимости. Чтобы сломить дух славянский и победить.
Лешка осматривал окрестности и видел, что ниже по течению горят многочисленные костры, темными громадами торчат среди тихих заводей лодки людей железа. На острых деревянных носах скалились хищные змеиные головы, на матчах развевались черные треугольные флаги. Северян было много, намного больше, чем славян, и лишь крепостные стены могли хоть как-то сдержать отчаянный натиск грозного врага. Молодой лешак сделал все, чтобы русичи, обладающие мечом чудодейным, успели к началу битвы, и даже более. Волей своею призвал он из темных лесов огромную волчью стаю, и те не противились, ибо поведал Лешка про то, что среди варягов есть человек-оборотень, волкодлак проклятый. И знали звери, коль не остановишь и не убьешь нелюдя, то может беда страшная в лесу приключиться. Покроет волкодлак девок или волчиц, и народятся на новое лето существа, ему подобные. А такие звери не ведают ни закона лесного, ни чести человеческой. Будут смерть сеять повсюду отчаянно. И опустеют селища русские, а за ними –– леса станут мертвыми. Ибо пожрут волкодлаки всю живность, раздерут зайцев и белок без меры, бобров да барсуков истребят. И будет стоять лес сирый, бедный, пустой. Мертвый. А мертвому лесу лешие не нужны. Ибо коль нет хозяйства, то и хозяин не надобен.
И вот взошла заря алая над рекой Великой. Стронулись вражьи лодки с причалов, понеслись к русскому острову. Кричали бородатые мужики, слюной брызгая, и весла буравили гладь реки без устали. Летели стрелы каленые, и сходили бегом воины на пологий брег, топорами размахивая.
Указал рукою вперед седовласый вождь, поднял молот волшебный и потряс им, призывая людей на битву.
–– Один! Один! –– неслось в утреннем воздухе, и он стал горячим, как кровь человеческая. И темная вода уже ярко смертью окрасилась.
Сталкивались русские лодьи с варяжскими драккарами, ломая весла. Прыгали русичи на врагов, скрипели доски, пели многоголосо канаты, трепыхались на ветру рваные паруса.
Но славянских кораблей было немного, потому многие драккары причалили к брегу, и высадилось на желтый песок великое множество врагов. Потащили варяги сосновые орясины, с разбегу их втыкали в землю и перемахивали за частокол крепости. Падали коршунами на славян, круша топорьем головы, втыкая железо в груди. Но защитники крепости не мешкали, били по шлемам из-за частокола, лили воду горячую да смолу кипучую, стрелой разили и сталью доброю.
Запалили северяне башню левую, загорелись балки и перекладины, сверху с криком люди пали, словно листья осенние, огнем объятые. Затрещали доски и венцы дубовые, и осела башня дозорная, но вторая держалась еще, не подпуская неприятеля.
–– Перун! Перун! –– закричал могучий богатырь русский, вынул тяжелый меч из ножен, и полыхнула ночь алым знаменем. Ибо осветились красным лица варягов, и оступились они, завидав диво чудное. А богатырь не мешкал, размахнулся мечом чудодейным и давай разить супостата. Махнет раз –– голову кто-то потеряет, махнет другой –– ворог руки иль ноги не досчитается. За богатырем и выстроились гридни княжие, новгородские, блестя кольчугами, за щитами укрываясь.
А на башне второй засели два непростых русских воина. Один грузный да старый, а второй молодой, с луком охотничьим. И стрелял молодой во врагов без устали, пресекая любые попытки захватить твердыню. А кто ловкий прорывался под доски и лез по бревнам наверх, того встречал старый воин. Молотил кулаками по головам и просто вниз скидывал, будто лебяжьи перышки. Хотели запалить варяги и эту дозорную башню, да не успели. Небеса раскрылись, будто старый бурдюк порвался, и хлынул дождь на воды и земли русские, помогая детям своим. Так Даждьбог подсобить решил своим пасынкам.
И метался лисой хитрой среди всех мужичонка чернявый, неказистый собой. По мелкому он врагам подличал, пакостник. То ремень на штанах подрежет, то в глаз камушком запустит, то сетью рыбацкой опутает.
Вдруг в руках богатыря могучего засветился меч листвой зеленой, лесною. Присмотрелись русичи и увидели: один варяг вдруг зарычал по-звериному. Выгнул спину, расправил плечики, и пала на землю одежа человеческая, показывая шерсть черную волчью. Удлинились руки, когтями покрылися, а ноги в лапы мохнатые обратилися. Зарычал волкодлак бешено и бросился на воинов русских. Он удары наносил смертельные, шеи будто ножом вспарывал, отрывал руки, ноги и головы…
И тогда махнул своей рукою древесной Лешка, волчью стаю сзывая, ему покорную. И бросились тени серые на зверя невиданного, хватая за ноги, цепляясь за шкуру черную, серебром мерцающую. И уже, казалось, повалили наземь нелюдя, но восстал волкодлак, отряхнул с себя серых хищников, зубы им обламывая; разметал по поляне противников.
Полоснула небо злая молния. И увидели все, как засиял волшебный меч синевою небесною. И заметил Лешка, как на курган высокий, где идол деревянный возвышался, вышел старец седой с власами, по ветру развевающимися. Показалось Лешке, что великий колдун это, недобро смотрел он на небо серое. Подошел старец к древесному идолу, достал из мешка петуха черного, отсек ножом ему голову, кровь темная густо брызнула. И смазал старик той кровью губы у идола. Стукнул посохом, начал выть-читать заклятия колдовские. Заплясали по небу молнии, зашумели кронами дубы вековые, закричали чайки протяжно. И казалось, что лик человеческий проступил на небе темном, грозный. И Луна сошлась там с Ярилою, закрывая день ночью черною. Вздыбились волны Волхова, обрушились на стены крепости, смывая врагов с частокола, ручейки обагрились кровию, забурлили, и поплыли по реке черепа человеческие, белыми зубьями щелкая. А потом расступились волны Волхова. И вышли из темной пучины богатыри русские с лицами светлыми да брадами белыми. Чешуя кольчуг златая на солнце горела, сталь в руках всеми цветами радуги переливалась. Удивились варяги, попятились…