Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 12

– Там есть список Сейнт-Игнаса, штат Мичиган… – начинает Олимпия.

– И что?

Сейнт-Игнас на Верхнем полуострове. Мэлори там выросла. Список выживших… Напрашивается предположение, однако Мэлори пока не допускает мысли…

– Мама, там твои родители. В списке. Они живы.

Глава 4

Мэлори в кабинете директора лагеря. На письменном столе до сих пор разложены канцелярские принадлежности бывшего владельца. Прямоугольный магнит для скрепок, желтый блокнот, календарь семнадцатилетней давности. Когда-то кабинет отделялся от столовой залы зеркальным стеклом – чтобы директор мог наблюдать за постояльцами, а они его не видели. Стекло давно перекочевало под кровать Тома как материал для очередного приспособления, которое Мэлори все равно не разрешит конструировать. Окно в столовую затянуто черной тканью.

Мэлори места себе не находит.

Это совершенно невозможно! Даже надеяться не стоит.

Или возможно?

Нет!

Или да?.. Она видела собственными глазами: Сэм и Мэри Волш.

Ну и что? У родителей очень распространенные имена. Сэмов – хоть отбавляй. Мэри и того больше… Да и Волш не самая редкая фамилия.

Однако совпали оба имени и фамилия, к тому же в списке с Верхнего полуострова… Она не знала, что надеяться так больно. Щемит сердце, все внутри сжимается. Даже ломит кости.

Семнадцать лет назад они с Шеннон поехали за тестом на беременность. На Земле уже случилась непоправимая беда, только они с сестрой еще этого не знали. Потом Мэлори позвонила родителям, чтобы рассказать о ребенке. Это был последний разговор. Сэм и Мэри Волш больше не отвечали на звонки.

Семнадцать лет назад…

Том и Олимпия ждут в бывшей приемной – примыкающей комнатке, где раньше сидел секретарь. Мэлори благодарна, что ей дали побыть одной. Она садится, вскакивает, вновь садится. Бумаги разложены перед ней на столе. Дверь закрыта. Она тщательно проверила кабинет, прежде чем снять повязку.

Мэлори в тысячный раз читает знакомые имена.

«Неужели правда?»

Ей больно думать.

Надо идти! На север. К ним. Все эти годы она горевала и мечтала еще хоть раз увидеть маму с папой. Сказать им то, что не успела раньше.

Надо идти. Сейчас же!

А если это обман?

И когда был составлен список? Сколько лет назад? Судя по бумагам, составитель обошел почти весь Средний Запад. Сколько времени ему понадобилось? И разве подобное путешествие вообще возможно? И первый ли раз он в Мичигане? Вдруг он занес имена родителей десять лет назад?

Ох, почему же она его не впустила?

Ее Сэм и Мэри Волш жили на границе с Висконсином. А город Сейнт-Игнас расположен у моста между двумя полуостровами. В принципе, им незачем было туда ехать. Особенно когда кругом конец света. Забавно, Шеннон в шутку называла концом света Верхний полуостров. Так почему Сэм и Мэри вдруг решили перебраться в Сейнт-Игнас?

Не в поисках ли дочерей?..

У Мэлори перехватывает дыхание. Нет, это слишком… Она вот-вот упадет в обморок. Или вообще лишится рассудка.

Мэлори мечется по кабинету, время от времени поглядывая на знакомые имена, не в силах сосредоточиться, не зная, что и думать. Представляет Сэма и Мэри Волш. Если они тоже остались в живых, они, должно быть, прошли через горе и ужасы. Приспособиться к новой реальности для них тяжкое испытание. Они растили детей в совсем другом мире.

Был бы здесь Том-старший! Он дал бы дельный совет…

Не слишком ли рано они с Шеннон отчаялись? К телефону никто не подходил, и они обе сразу решили: родители вряд ли выживут – не тот тип.

А как же сама Мэлори? Когда все только началось, какие у нее были шансы на выживание?

– Черт! – яростно восклицает она.

– Мам, ты как?





Это Олимпия окликает ее из соседней комнаты.

Может быть, Сэм и Мэри тоже, как и она, сумели приспособиться. Мэлори теперь мать двух подростков, она понимает, что значит быть родителем. Прежде всего, это путь, полный неожиданностей. Все непрестанно меняется. Она сама изменилась до неузнаваемости, пока воспитывала детей в новом мире. Ее вел инстинкт. Сила инстинкта помогла выжить и уберечь Тома и Олимпию от встречи с тварями.

– Нет! Не может быть! – бормочет Мэлори.

Ее папа и мама до сих пор живут в Мичигане, закрасили окна черной краской, сажают с завязанными глазами овощи. Нет! Мэлори не представляет, что родители пережили ужасы нашествия и сидят по вечерам на диване, взявшись за руки, как сидели раньше перед телевизором.

Кружится голова. Темнеет в глазах. Мэлори присаживается на край стола и погружается в воспоминания. Детство, жизнь до тварей. Это было давно. Мир стал безумным, искореженным.

Семнадцать лет.

Семнадцать лет назад она узнала, что беременна Томом. То есть тогда он еще не был Томом. И Мэлори еще не познакомилась с мужчиной, в честь которого назовет сына. Мужчиной, который оставит неизгладимый след в ее душе. Хотя он погиб семнадцать лет назад, Мэлори и сейчас мысленно советуется с ним по любому поводу.

А ее родители даже не имели шанса познакомиться с человеком, в честь которого назван их внук. Неужели они и правда живы? Через какие ужасы им пришлось пройти?

Кто им помог?

– Они погибли, – говорит Мэлори.

Она не может поверить в обратное. Слишком больно, слишком невероятно.

Мэлори злится, когда вспоминает, как Олимпия сообщала ей новость. По голосу было слышно – она улыбается. Почему же дочь, с ее незаурядным умом и прозорливостью, не распознала наглую ложь?! Нет их в живых! Список врет. Сэмов и Мэри Волш целые тысячи. Нет никакой переписи. Это дар вроде троянского коня. Тот, кто приходил утром, специально вписал родителей и пытается выманить Мэлори и детей из безопасного укрытия.

Он намерен положить конец их спокойной жизни в лагере «Ядин».

И возможно – почему нет? – это действительно Гари.

Мэлори бьет кулаком по столу. Обходит его с другой стороны и оттуда опять сверлит глазами страницу с именами. Когда-то давно она обыскала чемодан Гари и нашла дневник – хранитель преступных замыслов. Очень давно. Но она никогда не забудет почерк Гари и то, какой дьявольской энергией веяло от его записей.

Она изучает наклон букв.

Нет, писал не Гари. Почерк совсем другой.

Ребята ждут за дверью. Наверняка уже рисуют в воображении путешествие, вспоминают, как пришли сюда десять лет назад. Том радуется. Олимпия продумывает, что взять с собой.

Неужели они поверили этим бумажкам? Как они умудрились вырасти настолько наивными? Все эти списки – полнейший бред! Списки выживших – вот ведь выдумали!

Выживших…

Мэлори хочется крушить. Пробить кулаком дыру в стене. Что-нибудь опрокинуть.

Она упирается ботинком в край стола, толкает изо всех сил, и он валится набок. Бумаги разлетаются в разные стороны, как птицы от удара топора по стволу дерева.

– Мама! – кричит Олимпия. – Мама, ты в порядке?

Голос испуганный. Немудрено – если кто-то бушует по другую сторону двери, современные люди сразу предполагают, что этот кто-то в комнате не один.

– В порядке! – кричит Мэлори и прибавляет саркастически: – Лучше не бывает…

Дети шепчутся за дверью.

Том, конечно, спрашивает Олимпию, почему Мэлори так странно реагирует на хорошие новости. Олимпия ему объясняет.

Потому что прошло семнадцать лет. Потому что она давно похоронила родителей. Она свое отгоревала, и чувство невосполнимой утраты уже стало частью ее личности.

И вдруг список…

Это просто жестоко по отношению к ней!

Мэлори начинает плакать. Она представляет, как Гари сидит за столом с другим мужчиной – помоложе, уговаривает его сыграть роль переписчика, обещает золото или что там еще представляет ценность в новом мире.

– Слушай, сынок, можешь кое-что переписать и отнести в лагерь «Ядин»? Третий домик. Сделаешь? Вот эти два имени не забудь внести. Понимаешь, это наживка. Отдай или оставь на пороге. Надеюсь, рыбка клюнет. Ох и давно я за ней охочусь!