Страница 4 из 20
– Ну и что? – Константин выставлял на стол различные кухонные предметы и разговаривал через плечо. – Съест он вас, что ли, полковник?
– Да что ты, Костя, – махнул рукой старик. – Я их смолоду пугаюсь. И полковников, и генералов. Я и лейтенантов-то робел всю дорогу. А с живым полковником, может, всего раз в жизни и разговаривал. Когда орден получал. Ты чего ищешь-то?
– Орден отцовский, – ответил Константин. – Люба сказала, что в коробке из-под конфет, а где эта чертова коробка?.. Ага, вот она.
Константин вытащил круглую жестяную коробку из-под леденцов и, сдвинув посуду, вытряхнул из нее содержимое. Множество памятных медалей на старых колодках, орден Отечественной войны и несколько выцветших фотографий тридцатилетней давности.
– Вот он.
– Это не он, – не согласился старик. – Этот – второй степени. А у твоего бати – первой. – Он достал из ящика стола красную коробку. – Я его отдельно храню.
– Спасибо, Илья Иванович. – Константин взял коробку. – Уберите все здесь, ладно?
И вышел из кухни. А Илья Иванович принялся складывать в жестяную коробку солдатские, памятные и юбилейные медали. Делал он это неторопливо, разглядывая каждую медаль в отдельности. Порою качал головой, порою грустно улыбался чему-то. Последней он взял со стола фотографию с оторванным уголком. На ней были видны два солдата в сдвинутых на затылок зимних шапках с автоматами на груди. Позы и улыбки их были неестественно напряжены, потому что солдаты явно позировали фронтовому фотографу. Фоном для снимка служили руины какой-то немецкой крепости. Возможно, то был Кенигсберг. Несмотря на давний срок и потрепанность, в одном из солдат можно было узнать молодого Илью Ивановича.
Орден Отечественной войны первой степени лежал на широкой ладони командира полка.
– Весомая вещь, – сказал полковник, уважительно взвешивая орден. – Маленькая, а весомая.
В комнату бочком проскользнул Илья Иванович с тарелкой нарезанного лука. Поставил на краешек стола, хотел было тотчас же выйти, но полковник заметил его:
– Илья Иванович, куда это вы? За стол просим, за стол. Ребята, место ветерану Великой Отечественной.
Гости задвигались, освобождая место. Кто-то уступил стул, кто-то принес тарелку, вилку, рюмку. И тотчас же щедрая офицерская рука потянулась к этой рюмке с бутылкой водки.
– Отставить, – негромко сказал полковник. – Боржомчику можно вам, Илья Иванович?
– Если без градусов, – робко уточнил старик.
– Без градусов. – Полковник сам налил боржоми. – Ну, чего сыну пожелаете?
– Сыну?.. – Илья Иванович неуверенно улыбнулся. – Оно конечно, оно так. – И встал. Рука дрожала, боржоми проливался на стол. – В большую дорогу провожают тебя, Константин. Да. На учебу. Потом в большие начальники выйдешь. Так ты, это, ты о солдате не забывай. Начальник, он солдатами держится, каких бы званьев ни достиг. А солдаты – тобой. Нету у них никого, окромя начальников. Никого нету. И пожаловаться некому.
Помолчал, выпил боржоми и, шаркая ногами, вышел. И все молчали. Полковник встал.
– За отцов, – негромко сказал он. – Павших и еще живых.
Все встали, стараясь поменьше шуметь. Выпили.
– Когда ты, капитан, на отцовской могиле в последний раз был? – не глядя, спросил полковник, аккуратно поставив рюмку.
– Так я ведь, в сущности, и не знал, где эта могила. Впервые из открытки выяснил. Теперь надо будет как-нибудь съездить. В отпуск. Или на каникулы.
– Тебе когда в академию являться?
– Ровно через десять дней.
– Тогда зачем тянуть? Святое это дело – отцовской могиле поклониться. Особенно перед таким рубежом, как академия. Понятно – нет?
Капитан не ответил. Он уложил орден в красную коробочку и, закрыв крышку, забарабанил по ней пальцами.
Но стука его пальцев по коробочке мы не услышали, потому что в этот момент зазвучал лязг винтовок, взятых к ноге в три приема. И голос:
– Взвод, смирно! Равнение на середину! Слушай перекличку. Рядовой Абрамов!
– Я!
– Рядовой Бесымбаев!
– Я!
В узком коридоре дощатого барака с запылившимися стеклами и двумя рядами трехъярусных нар был выстроен взвод маршевого батальона. Места было немного, и командиру взвода младшему лейтенанту Суслину, одетому в аккуратную гимнастерку с белоснежным подворотничком, приходилось вжиматься в проход между нарами. А во главе взвода стоял степенный усатый помкомвзвода старший сержант Гарбузенко и хрипло выкрикивал фамилии личного состава.
– Рядовой Гусев!
– Я! – отозвался высокий тощий солдат.
– Пат без Паташона, – негромко, но внятно произнес стоявший в строю ефрейтор Виктор Святкин: худой, как все, но не как все разговорчивый. На его потрепанной гимнастерке с двумя полосками за ранения выделялся новенький орден Красной Звезды.
– Рядовой Глебов! – продолжал Гарбузенко.
– Я!
– Иван Четвертый, – пояснил Святкин. – Но не Грозный.
– Рядовой Кодеридзе!
– Я!
– Абрек, – сказал Святкин.
– Рядовой Лавкин!
– Я!
– Калуга, – произнес Святкин, и стало понятно, что во взводе у каждого есть прозвище и что автор прозвищ ефрейтор Святкин.
– Младший сержант Сайко!
– Я, – отозвался рослый сержант, стоявший на правом фланге.
– Ванька Первый, – уважительно отметил Святкин.
– Ефрейтор Святкин!
– Я! – гаркнул Святкин. И добавил: – Можно просто – Сват.
– Рядовой Хабанеев!
– Я!
– Хабанера, – отметил Святкин.
– Отставить! – крикнул Суслин и, ткнув пальцем в Святкина, приказал: – Ефрейтор Сват… то есть Святкин, выйти из строя!
Святкин сделал два шага и повернулся лицом к шеренге.
– Товарищи бойцы! – сердито сказал Суслин, грозно сведя полудетские брови. – Сегодня я принял второй взвод. Командир батальона лично мне поставил задачу: в кратчайший срок подготовить взвод истребителей танков. И что же я вижу на первом построении? На первом построении я нахожу исключительную расхлябанность и разгильдяйство!
– Я думал, вам интересно будет прозвища узнать, – простодушно пояснил Святкин.
– Ефрейтор Святкин, два наряда вне очереди!
– За что же, товарищ младший лейтенант? – искренне удивился Святкин. – Я же, так сказать, в порядке ознакомления с личным составом вверенного вам взвода истребителей танков.
– Три наряда! – распалясь, крикнул Суслин.
– Есть три наряда, – согласился Святкин. – Но только на кухне.
– Четыре наряда за разговорчики!..
– А вот это уж дудки, – улыбнулся Святкин. – Только три. Четыре Устав внутренней службы не позволяет. Вы – взводный, я – ефрейтор. Больше трех нарядов у вас прав нет, товарищ младший лейтенант. Вот если на кухню…
Суслин был явно озадачен. По шеренге пробежал смешок.
– Отставить смех! – крикнул Суслин. – Командир батальона поставил задачу, чтобы второй взвод истребителей танков стал примером для всего маршевого батальона. Примером во всем. В боевой подготовке. В дисциплине. В ношении формы. И я хочу, чтобы вы знали с первого же дня: в боевой подготовке не будет никаких поблажек. Напротив. Трудности и еще раз трудности! Будут внезапные тревоги. Ночные броски. «Тяжело в ученье – легко в бою!» Знаете, кто это сказал?
– Так точно! – радостно рявкнул Святкин. – Генералиссимус Суворов!
– Какой еще «иссимус»? – удивленно спросил Суслин.
– Звание, – принялся простодушно объяснять Святкин. – Бывают генерал-майоры, генерал-лейтенанты, генерал-полковники, а Суворов был генерал-иссимусом.
Строй радостно рассмеялся.
– Отставить смех! – крикнул Суслин. – Слушай задачу сегодняшних занятий по…
Но тут раздался голос дневального, стоявшего возле дверей:
– Смирно!
В казарму вошел командир батальона, немолодой капитан, еще не оправившийся от ранения, а потому – с палочкой.
Суслин бросился навстречу, расталкивая строй собственных подчиненных:
– Товарищ капитан… Да пропустите же меня!.. Товарищ капитан, второй взвод первой роты вверенного вам батальона построен для полевых занятий. Командир взвода младший лейтенант Суслин!