Анна Лоуренс

Солнце уходит в закат, на Данфорд опускаются тени. В пять часов я готовила для себя ужин, когда за дверью послышались голоса. Я подошла к двери и прислушалась.

Представители социальной службы явились за мной. Я не открываю дверь, но продолжаю слушать разговор, из которого понимаю, что приставленный к двери человек предъявил доказательство возобновления моей платежеспособности — счет пополнен. Один из представителей службы изъявляет желание увидеть меня лично, на что получает решительный отказ. В конце концов, удовлетворившись врученной бумагой, представители социальной службы покинули этаж.

Я трусливо открыла дверь, встретившись с неодобрительным взглядом своего стража.

— Вернитесь в квартиру, — сказал он. — Мистер Хэнтон скоро будет.

Приказ как лезвие ножа у горла — холодное и опасное. Я незамедлительно сделала так, как было велено.

Если Джон хотел, чтобы я ни при каких обстоятельствах не покинула квартиру — ни сама, ни по воле социальной службы или кого-то еще — что ж, человек за дверью это может гарантировать.

Ждать долго и вправду не пришлось.

На город опустился легкий сумрак, когда в квартиру вошел Джон Хэнтон. Не снимая темного пальто, хмурый и мрачный, мужчина прошел вглубь гостиной и взял с шахматной доски две фигуры. С замиранием сердца слежу за тем, как он неспешно подходит ко мне.

Когда у Хэнтона вот такой тяжелый взгляд как сейчас — это беда; и я приготовилась…

Джон обходит стол и ставит передо мной одну из черных фигур — пешку. Осторожно заглядываю в холодный взгляд серых глаз и в тот же миг на гладкую поверхность стола опускается лист бумаги, испачканный чернилами печатной машинки.

— Отказ от распоряжения счетом в пользу Джеферсона, — непререкаемым тоном проговорил Хэнтон. Двумя пальцами подводит лист ко мне. — Подписывай.

Проскользив взглядом по машинописным строчкам, с презрением смотрю на мужчину.

— Но ведь речь не идет об одном только счете, я права?

Джон не изменился в лице.

— Подписывай, Анна.

Хэнтон собирается сделать то же, что и Стоун. Он намерен отобрать у меня все права на банковские счета — счета существующие и новые. Если Стоун готовится сделать это через суд, то Джон намерен получить желаемое прямо здесь и сейчас — от меня только требуется подписать бумагу, ту, что лежит сейчас передо мной.

Я не могу этого сделать, поэтому уверенно заявляю:

— Нет.

— Брюс Новак уволен с завтрашнего дня, — вдруг сказал Хэнтон, и у меня подкосились ноги.

Уперев руки о край стола, требую:

— Измени решение.

— Еще не поняла, Анна? — ставит вторую пешку на стол.

Взгляд у мужчины очень решительный. Ничто не заставляет меня думать, что Хэнтон может поступить как-то иначе, чем обещает.

Кто мог быть второй пешкой?

Для Брюса Новака уже все кончилось. Имею ли я право вот так запросто рисковать чужими судьбами, на которые Джон Хэнтон, безусловно, способен повлиять?

— Проклятие… — выдохнула я и вытянула пальцы к ручке. Сжав кулак до белизны костяшек, ставлю закорючку поверх подписи Джеферсона.

Джон забирает бумагу и прячет во внутренний карман пальто. Вид злой и угрюмый.

— Я заплатил два миллиона, чтобы вытащить тебя из больницы и наперекор самым смелым предположениям и подумать не мог, что ты посмеешь сделать что-то, что может вернуть тебя обратно, — сказал Джон. С недоумением смотрю на мужчину. — Под предлогом истерии, паранойи и прочей чертовщины Стоун запросто бы это сделал. Что скажешь, Анна?

Я сбита с толку.

— Я не знаю, что могу сказать… — надломленным голосом говорю я. В своем очередном гениальном плане я объективно упустила возможности Тома, о которых говорит сейчас Джон. Разве повторно такое могло случиться?

— Насколько был оправдан риск? — сурово спрашивает он.

У меня приоткрылись губы, но я не говорю ни слова.

Джон хмурится сильнее.

— Мне нужно убедиться, что ты не безмозглая идиотка и у того, что ты делаешь, есть оправданная цель. Ну же, Анна, я слушаю!

— Это нужно было сделать…

Мужчина смотрит с упреком.

— Твое содержание составит двести баллионов в неделю. Этого не хватит на что-то существенное, но на мелкие повседневные нужды сполна, — убирает бумажник во внутренний карман пальто, оставив наличные на столе.

Кажется, сам воздух отравлен его гневом, нашим разочарованием и моим сожалением.

— Кто такая Ева Нельсон? — прежде чем уйти, бросил он. Мною завладела смутная тревога, и в тот же миг Джон обещает:

— Разберусь сам.

Едва за мужчиной закрылась дверь, я упала на стул.

По моей вине Брюс Новак лишился перспективной практики в компании Хэнтона, а карьера для человека в этом мире — все равно что жизнь. Конец карьере — конец жизни.

Как с таким можно смириться?

Какие слова помогут донести молодому юристу всю глубину моего сожаления?

Поджав губы, смотрю в пустоту.

Как же сильно я жду того дня, когда посмотрю Джону Хэнтону в глаза на равных! День, когда этот мир больше не сможет диктовать мне условия.

Но это пока только мечта.

Я очень зла на Джона Хэнтона и в силу испепеляющей меня ярости и обиды еще долго не захочу видеть этого мужчину.

Я не хочу его видеть, я не хочу с ним говорить, я бы хотела о нем даже не думать.

Как я зла! Но злиться на одного только Хэнтона я не могу, когда понимаю, что вина за случившееся прежде всего на мне. Понимаю это, и сразу опускаются руки…

В глазах Джона я все еще остаюсь двадцатилетней девчонкой, если говорить о возрасте биологическом, и эта девчонка повела себя неоправданно глупо и безответственно. Так думает Джон.

Боюсь, я не оставила ему выбора поступить иначе. Он дал мне шанс оправдаться, но я этим шансом не воспользовалась. Без разъяснения причин мои действия оправдывают звание эгоистичной идиотки или… как выразился Джон, безмозглой.

Мне хотелось бы рассказать Хэнтону обо всем, но не в моих интересах, если такой мужчина как он, вдруг решит, что делом Евы Нельсон мне заниматься не нужно. И, если бы он так решил, Джон не оставил бы мне и шанса. Я не могла так рисковать.

Как бы там ни было, я не жалею о том, что сделала, сожалею лишь о том, как…

Признаюсь, с моей стороны был упущен тот факт, что, пожертвовав деньгами со своего счета, я едва не пожертвовала собственной свободой. Перспектива вернуться в дом Стоуна с дальнейшим переездом в больницу Данфорда — это было бы слишком! Жаль, что я не подумала об этом раньше, тогда не раздумывая приняла бы предложенные Майклом Гроузом деньги.

Что со мной происходит? В прошлом работа обязывала меня внимательно относиться к деталям в любом деле, так почему теперь я спотыкаюсь не о грабли, что скрыты под высокой травой, а о слона, что лежит посреди дороги?

Я считала себя умной.

Знания о будущем дают некоторые привилегии, но, оттого что я очень плохо понимаю эту жизнь — людей, их нравы и обычаи, правила игры в целом — проблем возникает куда больше.

Существуя в этом мире, я действую на чистом энтузиазме, бесконечно допуская одну великую глупость — во многом руководствуюсь знаниями другой вселенной и слишком часто верю, что некоторые правила игры моей реальности якобы сработают и в этой.