Надейся

В этот момент Ветка дернулась и кубарем скатилась за кровать.

Как ни нежен и романтичен был момент, Торин рассмеялся. Без злобы, с теплом; он ждал чего-то похожего, и нашел реакцию куда как более приемлемой, чем в прошлый раз.

— Забирайся. На сегодня достаточно, — и уложил Ветку рядом, набросив поверх них обоих покрывало. — Можешь даже не раздеваться. Скоро рассвет, мне надо идти… грузить яйца, Моргот их побери…

И вроде бы заснул.

Но Ветке не спалось.

***

Пробуждение Фили было очень, очень ранним.

Ветка растолкала его ни свет, ни заря. Бомбур тихо спал около двери.

— В туалет надо? — сурово спросила Ветка. Девушка была полностью одета, в своем желтом платье, в добротной меховой куртке, плотно застегнутой; возле двери стояла котомка.

— Д-да…

— Давай. Попить надо?

— Н-не откажусь… а что случилось?

— Все спят, — сказала Ветка, — всем надо выспаться. А ты можешь доспать днем. Я не умею писать рунами Арды. Я оставлю тебе устное послание Торину. Это важно.

— Ты… ты что же?

— Я сейчас уеду. Заберу одного из пони, которые остались там, внизу, на которых возили припасы из Дейла, — сказала Ветка. — Кроме того, я забираю подарок Торина и немного монет, которые нашла в его спальне. Буду должна. Но судя по сокровищнице, от него не убудет. Запоминай. Запоминаешь?

— Да, но…

— Прости меня, пожалуйста. Ты самый лучший на свете. Но пока я не справилась со своим прошлым, я не могу быть с тобой. Пожалуйста, стань счастливым, ищи свою королеву гномов. Я вернусь, как только смогу. Если только смогу. И если буду тебе еще нужна. Запомнил?

— Ольва!

Ветка серьезно посмотрела на Фили. Нагнулась, поцеловала его в губы — просто чмокнула, не дав ухватить себя здоровой рукой.

— Выздоравливай, Фили. Надеюсь потанцевать с тобой. Ладно?

========== Глава 12. Дейл ==========

Ранним утром, на небольшой лохматой лошадке, после оживленной перепалки со стражниками Даина, стоявшими у ворот, Ветка выехала из Эребора.

К большому широкому седлу, из-под которого, как показалось Ветке, едва торчали уши и хвост ее нового приятеля, был приторочен дорожный скарб, собранный девушкой в основном в ее собственной комнате. Большое покрывало из овчины, свернутое тугим рулоном, кое-какая одежда впрок.

Желтое платье с высоким разрезом спереди позволяло спокойно ехать верхом. Меховая куртка из шкур какого-то драгоценного зверька, которую Ветка состряпала из широкой короткой шубы, отлично согревала — на Средиземье опускалась зима.

На куртку Ветка накинула широкий серый плащ, найденный Двалином где-то в недрах Эребора. Девушка уже смекнула, что в этом мире лучше путешествовать по возможности инкогнито, и что плащ никогда и ни в какой ситуации не помешает — это и палатка, и одеяло, и маскировка, и теплая одежда, и защита от дождя.

Особенно для тех, кто в пути.

Ветка чувствовала себя предательницей.

Она знала точно, что Торин будет в гневе, а может, и в отчаянии. Волшебник уехал, как только началась возня с перекатыванием яиц; он сказал, что пришлет сюда Радагаста, а сам вернется тотчас, как навестит Галадриэль. Так что Торину будет и некогда, и некого послать за ней. Даже если он и захочет. Пока же Ветке показалось, что этот удивительный синеглазый мужчина столь горд, что обида его может оказаться куда сильнее, чем желание ее вернуть.

Ветка тихонько вздохнула. Она отъезжала от Эребора галопом, и затем по мере сил лохматого конька цокала неспешной рысцой по едва заметной, но уже начавшей оживать дороге, которая петляла в холмах и перелесках, соединяя Эребор и Дейл.

Гора всегда оставалась позади, и вот чудеса — чем дальше отъезжала девушка, тем величественнее и грознее выглядела.

Город же то пропадал за поворотами, то снова открывался, залитый золотыми лучами осеннего солнца.

И хотя руины пока оставались руинами, что-то поменялось, как будто тлен забвения и серый пепел, оставленный драконом, был сметен со стен заботливыми руками.

Дейл оживал.

Ветка думала о Торине. Она не заснула ни на минуту, и в конце концов сбежала — от невыносимого стыда. Ей показалось, что она ведет себя столь мелочно, и столь унизительно — он воин, герой, прошедший через неслыханные страдания, совершивший множество подвигов; а она — закомплексованная дурочка, которая просит его «не торопиться». Если бы она могла… если бы она была нормальной женщиной… Торин восстанавливал бы возле нее силы, и может, это помогло бы ему. Ветке пока не приходило в голову, что это — вот то самое, и не выговорить! — может нравиться и ей. Поцелуи да, а прочее надо перетерпеть, так как это всегда боль, отвращение, использование и унижение мужчиной женщины (в иное она не верила). Днем тебя могут уважать, и даже может немножко любить, а ночью… ночью вот такие приколы.

Ветка даже не помыслила о том, что сейчас она, оторвавшись от тех, кого уже засчитала друзьями, в незнакомой стране едет в незнакомый город. Не пришло в голову напугаться или начать себя накручивать — голова была занята славными комплексами, наработанными давным-давно.

Ветка не видела себя со стороны, хотя и догадалась, что она уже отличается от той, что была ранее.

Если бы она посмотрела на огромную пустую равнину, где кое-где валялось начинавшее ржаветь орочье оружие — о, она бы смогла многое понять. О себе и о своих силах. Но Ветка думала о широких плечах короля, о его тяжелой каменной мускулатуре, синих глазах.

Ветка тяжело вздохнула. И не думать невозможно, и думать невыносимо.

Ладно.

Ветка подобрала повод — что необученная скотина тут же восприняла как сигнал остановиться; тогда девушка сломала веточку — сигнал, понятный всем лошадям, во всех мирах. Пушистик навострил небольшие меховые уши, и бодро потрусил, выбивая из дороги пыль вместе с изморозью.

Врата Дейла горделиво блистали на положенном им месте, что пока что никак не компенсировало проломов в стенах слева и справа. Стража стояла пестрая — и мужчины, и женщины вперемешку. Ветка, не считая нужным беспокоить петли врат города, подъехала к пролому, который охраняли дама средних лет и небольшой мужичонка, но все же уже не с вилами или граблями, а с мечом и алебардой, в кирасе, и крикнула:

— Можно проехать в город? Я хочу остановиться на каком-нибудь постоялом дворе, и передохнуть.

— Дейл пока разрушен, — отвечала ей женщина. — Посторонних не пускаем, надо спросить правителя!

Ветка вспомнила стройного черноглазого мужчину, который сверху показался ей забавным на совещании королей.

— Барда?

— Или кого-нибудь из старшей стражи. Кто ты и откуда?

— Я прибыла из Эребора. Меня зовут Ветка. Бард должен вспомнить… меня. Скажите ему — Торин, Трандуил, лед, девушка.

— Жди здесь.

Ветка бросила повод на шею Пушистику, и расслабилась, одновременно поглядывая на совсем молодого лучника — мальчишку, который стоял наверху на обломке стены, нацелив на нее стрелу, лежащую на натянутом луке. Ох, и досталось в последней битве всем — и гномам, и людям, и эльфам.

Стражники разошлись — да, так и есть, тот самый брюнет. Правда, одежка не такая помпезная, как на встрече королей, но и не такая зашмыганная, как на озере, когда Бард поднялся туда с Трандуилом.

— Это вы!

— Я, — ответила Ветка.

— Что вы тут делаете?

— Хочу отдохнуть день-два в Дейле, и дальше отправляюсь в Сумеречный лес. Мне нужны карты, кое-какие припасы. У меня есть деньги. Немного… но есть.

— Впустить, — коротко сказал Бард, и стражники посторонились.

Ветка ехала по узкой улице города… и наслаждалась.

Везде были очевидные доказательства недавней битвы. То валяется орочий шлем, то видны посеченые мечами камни, и высохшая, побуревшая лужа крови внизу…

Туши троллей, варгов, орков и прочей нечисти, как знала Ветка, помогли вынести из Дейла эльфы. Люди ходили по улицам — много; лица светлые, исполненные надежды. Такое ощущение, что даже тех, кого в войну постигло несчастье, уверились в начале новой, лучшей жизни.