Страница 28 из 101
Итак, что же говорят мне остальные органы чувств? Ах, если бы это можно было так просто описать!..
Слух.
Он говорит, что рядом со мной в темноте идёт кто-то большой и сильный. У этого почти-незнакомца мягкая кошачья походка и шаги совершенно бесшумны – но на самой границе восприятия я улавливаю шелест плотной ткани, натянутой на широких плечах, и медленное, глубокое дыхание. Когда к этому добавляется временами еще и голос, то мой дурацкий слух просит остальные органы чувств временно помолчать и не перебивать, потому что ему не хочется пропускать ни единого слова. Он находит эти звуки отчего-то особенно приятными.
Осязание.
Оно тоже себя чувствует сейчас очень неплохо. Ладонь, обхватившая мою руку, - тёплая, сухая, а ещё немного шершавая на ощупь. И биение чужого пульса чуть-чуть отдаётся в меня. И кстати, оно совсем не так спокойно, как пытается убедить убаюкивающий голос.
А потом, видимо, совсем куда-то пропадает мой инстинкт самосохранения. Наверное, проваливается в тартарары вместе с тщательно вдолбленным с пелёнок воспитанием. Потому что я, даже не задумываясь, решаю проверить одну мимолётную догадку – и украдкой сдвигаю указательный палец так, чтобы коснуться подушечек на ладони своего провожатого. Осторожно глажу эту жёсткую ладонь...
Так и есть. Мозоли. Разве у принцев могут быть мозоли на руках?
- Ничего удивительного, если днями напролёт травишь корабельные снасти, - ворчит Генрих. Я в испуге от собственного порыва возвращаю палец на место и даю себе зарок дальше идти тихо как мышка. Я что же, подумала вслух? Или у принца задатки телепатии?
Обоняние.
Вот ему приходится совсем уж туго. Потому что безумный пряный аромат теперь слишком близко – он щекочет ноздри, забирается под кожу, пропитывает, кажется, даже мою собственную одежду и волосы. И самое раздражающее во всем этом сумасшествии – то, что я никак не могу разгадать, из каких в точности нот сложен привязчивый аккорд.
- Птенчик, ты прекратишь меня обнюхивать? Я, конечно, с корабля на бал и всё такое… но не до такой же степени, кхм, благоухаю, – смеется Ужасный Принц.
Нет, я сегодня точно больна! Со мной что-то не то. Это всё головная боль виновата. Да-да, вот именно!
Когда я нашла причину, мне немного полегчало. Вот только я молчу уже непростительно долго. Меня же вроде о чём-то спрашивали? Забыла, о чём.
- Эм-м-м… Ваше высочество, можно бестактный вопрос?
- Валяй.
- Ну мне и правда интересно, чем от вас таким пахнет?
- Каким – «таким»?
Нет, он точно надо мной потешается! Когда уже наступит конец этому кошмарно длинному коридору? Мы скоро до самой Фрагонары дойдём!
- Ну, таким… пряным. Как будто смешали ваниль и жгучий перец.
- Ах, это! Джименея. Из недавнего плавания привёз. Приправа из молотой сердцевины орехов джемни. Орехи джемни – это плоды пальмы, которая растет на Горте. Горт – это остров такой, двести морских миль к зюйд-весту от самого мелкого из Ледяных Островов…
- Только не надо пояснять, что такое Ледяные Острова, мы на них живём, - проворчала я. Нет, ну какой же болтун! Я думать так быстро не успеваю, как этот странный принц – языком чесать.
- Если бы тебе пришлось вытерпеть столько лишений, как мне, чтобы добыть эту самую джименею, ты бы тоже о ней соловьём разливалась! Начать с того, что этот остров не нанесён ни на одну карту, и нам пришлось разыскивать его по описаниям немногих выживших, которым удалось сбежать от местных людоедов…
- Шутите! – ахнула я.
Принц фыркнул где-то над моим правым плечом.
- Ну вообще-то да, не удержался, прости. Но лишения и правду были! Я чуть не отбил себе всю… эм-м-м… совесть, когда шендарахнулся с пальмы. Чтоб ты знала, за этими самыми орехами очень высоко нужно лезть по совершенно голому стволу, который к тому же ещё и весь шатается!
- Бедный-бедный принц! Вот с тех пор, видимо, в его организме и не достаёт некоторых важных черт характера. Растерял при падении, - покачала головой я, хотя в темноте и не видно.
- Тебе смешно, маленькая язва, а я месяц ходил весь враскоряку!
- Оно хоть того стоило? – я изо все сил изобразила голосом участие, хотя так и подмывало расхохотаться, стоило представить себе эту картину.
- Ещё бы! Чтоб ты знала, джименея славится как лекарство от ста болезней, и продается на рынках Материка из расчета грамм за унцию золота! Успокаивает нервы, будоражит чувства, и…
Он замолчал и остановился. Я остановилась тоже.
- Что – «и»? – поторопила я рассказчика. Рассказ меня не на шутку увлёк.
- …и мы пришли, - мрачно закончил фразу Генрих.
Только теперь я заметила, что в паре шагов от нас тонкая, еле видимая полоса света рисует очертания двери. Стоит протянуть руку – и вот она! Свобода. Там, впереди, должна быть лестничная площадка. Всего лишь перейти ее, свернуть в правильном направлении и оказаться в другом коридоре – ярко освещенном, красиво обставленном… совсем обычном.
Я уже различала тихие голоса и дамский смех – кто-то из гостей поднимался по лестнице, возвращался с бала в свои покои.
Подуло слабым сквозняком.
- Открывай и иди. Я останусь здесь.
Генрих отпустил мою руку и кажется, сделал шаг в сторону.
А у него изменился голос… Стал какой-то странный. Задумчивый. Сухой.
Я почувствовала себя вдруг героиней той старой сказки, в которой ровно в полночь чары развеялись, и карета превратилась в тыкву.