На берегу

- Беда в том, что эта мерзость слишком подешевела, - сказал ученый. Под конец чистейшая урановая бомба обходилась примерно в пятьдесят тысяч фунтов. Даже такая мелюзга, как Албания, могла обзавестись кучей таких бомб, и любая маленькая страна, запасшись ими, воображала, будто может внезапным нападением одолеть крупнейшие державы. Вот в чем крылась главная опасность.

- Да еще в самолетах, - подхватил капитан. - Русские годами продавали египтянам самолеты. А Британия, кстати сказать, тоже продавала - и Израилю и Иордании. Их вообще не следовало снабжать авиацией дальнего действия, это была огромная ошибка.

- Ну, и тут пошла война между Россией и западными державами, - негромко подытожил Питер. - А когда же вмешался Китай?

- Навряд ли кто-нибудь знает точно, - сказал капитан. - Но, думаю, Китай сразу же пустил в ход против России и ракеты и радиацию, постарался не прозевать удобный случай. Наверно, они не знали, насколько русские готовы к радиологической войне против Китая. - И, помедлив, прибавил: - Но это все только догадки. Большинство радиостанций очень быстро замолчало, а те, которые остались, мало что успели сообщить нам или в Южную Африку. Мы знаем только, что почти во всех странах командование приняли на себя младшие офицеры, мелкота.

- Майор Чан Цзелин, - криво усмехнулся Джон Осборн.

- А кто он был, этот Чан Цзелин? - спросил Питер.

- Наверно, толком никто не знает, известно только, что он служил в китайской авиации и к концу, видимо, всем заправлял. Премьер-министр связался с ним, пробовал вмешаться и прекратить схватку. Видимо, в распоряжении майора оказалась по всему Китаю уйма ракет и уйма бомб. И в России, должно быть, тоже командовал какой-нибудь чип не выше майора. По не думаю, чтобы китайскому премьер-министру удалось как-то связаться с русскими. Во всяком случае, я не слыхал, чтобы хоть кого-нибудь упоминали.

Наступило долгое молчание.

- Конечно, положение создалось не из легких, - сказал наконец Дуайт. Ну как было поступать тому парню? Идет война, он за все в ответе, и ему есть чем воевать, оружия сколько хочешь. Думаю, когда те, кто стоял у власти, погибли, во всех странах произошло одно и то же. Такую войну не остановить.

- Такая она и получилась. Прекратилась она, только когда кончились все бомбы и вышли из строя все самолеты. А к тому времени, разумеется, дело зашло слишком далеко.

- Ужасно, - негромко промолвил американец. - Не знаю, как бы я поступил, окажись я в их шкуре. Слава богу, такая участь меня миновала.

- Думаю, вы постарались бы начать переговоры, - заметил ученый.

- Когда враг обрушился на Соединенные Штаты и убивает всех без разбора? А у меня еще есть оружие? Прекратить борьбу и сдаться? Хотелось бы мне считать себя таким благородным, но... право, не знаю. - Тауэрс поднял голову. - Я не обучен дипломатии. Свались на меня такая задача, я не знал бы, как ее решать.

- Вот и они не знали, - сказал ученый. Потянулся, зевнул. - Все это очень печально. Только не надо винить русских. Мир взорвали не великие державы. Во всем виноваты малые. Безответственные.

- А несладко приходится всем прочим, нам грешным, - усмехнулся Питер Холмс.

- У вас впереди еще полгода, - заметил Джон Осборн. - Может, немного побольше или поменьше. Скажите спасибо и за это. Вы же всегда знали, что рано или поздно умрете. А теперь вы довольно точно знаете когда. Только и всего. - Он засмеялся. - Вот и старайтесь получше использовать, оставшееся время.

- Понимаю, - сказал Питер. - Только я не могу придумать ничего увлекательней моих теперешних занятий.

- Это сидеть взаперти в треклятом "Скорпионе"?

- Ну... верно. Это наша работа. Я-то имел в виду - чем еще заняться дома.

- Не хватает воображения. Вам надо перейти в магометанскую веру и завести гарем.

Командир подводной лодки рассмеялся:

- Пожалуй, в этом что-то есть.

Офицер связи покачал головой.

- Неплохая мысль, но ничего не выйдет. Мэри это не понравится. - Улыбка сбежала с его лица. - Беда в том, что я никак не могу по-настоящему в это поверить. А вы можете?

- После всего, чего вы насмотрелись?

Питер покачал головой.

- Не верится. Мы даже не видели никаких разрушений.

- Ни на грош воображения, - заметил ученый. - Все вы, военные, таковы. Мол, с кем, с кем, а со мной это случиться не может. - И докончил не сразу: - Увы, может. И наверняка так и будет.

- Да, наверно, я лишен всякого воображения, - задумчиво согласился Питер. - Ведь это... это конец света. Прежде мне никогда не случалось вообразить что-нибудь подобное.

Джон Осборн засмеялся:

- Никакой это не конец света. Конец только нам. Земля останется такой, как была, только нас на ней не будет. Смею сказать, она прекрасно обойдется без нас.

Дуайт Тауэрс поднял голову.

- Пожалуй, это верно. Не похоже было, что в Кэрнсе или в Порт-Морсби так уж худо. - Ему вспомнилось, в перископ он видел на берегу деревья и кустарники в цвету - баксию и каскариллу и пальмы в солнечных лучах. Быть может, мы были слишком глупы и не заслужили такого прекрасного мира.

- Вот это чистейшая, неоспоримая правда, - сказал ученый.

А больше, видно, сказать было нечего, и они пошли курить на мостик, поглядеть на солнце, вдохнуть свежего воздуха.

Назавтра, когда рассвело, миновали вход в Сиднейскую гавань и прошли дальше на юг, в Бассов пролив. А на следующее утро были уже в заливе Порт-Филип и около полудня пришвартовались в Уильямстауне бок о бок с авианосцем. Адмирал Хартмен ждал их там и, едва перекинули трап, поспешил на "Скорпион".

Дуайт Тауэрс встретил его на узком мостике. Адмирал ответил на его приветствие и тотчас спросил:

- Каков был рейс, капитан?

- Никаких неприятностей, сэр. Операция прошла, как было предписано. Но, боюсь, результаты вас не удовлетворят.

- Вы собрали слишком мало сведений?

- Данных о радиации сколько угодно, сэр. Севернее двадцатой широты нельзя было выйти на палубу.

Адмирал кивнул.

- Больных на борту не было?

- Был один случай, наш врач определил корь. Ничего связанного с радиацией.

Они спустились в крохотную капитанскую каюту. Дуайт разложил черновик своего отчета - исписанные карандашом листы с приложением данных об уровне радиации во время каждой вахты в течение всего похода, длинные колонки цифр, выведенные мелким, четким почерком Джона Осборна.