Страница 86 из 100
Я и так скрыл. Ото всех посторонних глаз. В доме охраны натыкано, как в бункере президента. Даже больше. Шагу в сторону ступить не получится без надзора.
Только надзор этот, блять, весь с яйцами и с херами. Стопудово у них стояк на мою Малую. По-другому быть не может. Чё, млять, всех охранников евнухами сделать, чтобы нечему было стоять на мою женщину?
Малая к себе манит, как ловушка. Не выделывается. Одежду закрытую носит. А всё равно её хочется. Как ни одну другую. Кажется, эта хрень феромонами зовётся. Они у неё чисто блядские, манящие. Как сирена.
От одного запаха только слюни хочется пустить, глаза закрыть. Однако хер сам к ней приведёт. Стопудово.
Мысли и эмоции — на разрыв аорты. Сердечная мышца едва с напором справляется.
Ревную ко всем. Вынужденная разлука. Я Малую реже всех остальных видел. Ото всех закрыл, но ещё больше закрыть хочется. Куда уж больше…
Я её сейчас вижу сытой и довольной. Глазки снова блестят изумрудной зеленью. Переливаются и слепят. Ранят. Прямиком под дых её взгляд ударяет.
Тяну её к себе, накрывая дурманящие губы. Жрать. Сосать. Кусать. Ещё и ещё. Собой на куски рвать. Снова собирать, любоваться и драть. Замкнутый круг на неё. Клином всё сошлось.
Однако чуть раньше она совсем другой. Бледной. Напряжённой. Со взглядом потухшим. Но всё равно сильным. Даже под пылью обид.
Малую тяготит закрытая обстановка. Свободы больше хочется. Передвижения. Шопинга наверное или чем ещё бабы себя развлекают? Ну, там кошками занимаются. Или как ещё, кроме плиты, дома и детей. Я этого не знаю.
— Рустам…
— Чё?
— Ничего. Имя мне твоё нравится. Рус-там, Рус-там, Рус-там… — повторяет счастливо. Голос крепнет и снова звонким становится, как ручей.
Внутри всё позорно размягчается, как кусок сливочного масла на сковороде. Когда она меня зовёт так. Без обвинений. С желанием. Ещё с чем-то. От него горло перехватывает колючей проволокой. Даже подумать не получается. Но есть это чувство слепящее. От неё жаром исходит.
Наслаждаюсь её теплом. Руками и ртом. Малая меня им всюду исследует. Пробует. Лижет. Покусывает. Жадно жру потоки ласки и хочу ещё. Наслаждаюсь, наблюдая. Реально, млять, скучала? Не врёт…
— Чего ты хочешь?
Подминаю под себя. Она затаивается, но трогает пальцами лицо, гладит. Губы обводит.
— Цветы? Вещи новые? Цацки? Может, деликатесов заебательских?
Жду. Что не попросить, найду. Принесу. К ногам положу.
— Тебя. Видеть почаще. Быть рядом. Гулять, — взгляд в сторону сбивает. — Может, не принято так. Или нет возможности, но мне не нужны драгоценности. Твоё внимание дороже. Знать, что я нужна. А то ощущение было, как будто бросил и забыл… — вздыхает. — Прости. Я не предъявляю претензий. Я просто хочу тепла.
— Теплом я тебя обеспечу. Прожаривать стану часто. Ещё будешь с визгом прятаться от моего болта, — двигаю бёдрами, чтобы поняла, с чем дело иметь придётся. Опять кол дымится.
— Ненасытный.
— Я иначе не умею, — внезапно вырывается. — Я за бабами двадцать с лишним лет не бегал. Не ухаживал. Забыл, как это. Или вообще никогда не делал. На меня и так вешались.
Говорю так, будто хером своим хвалюсь и фейсом. Но Малая внезапно серьёзно кивает, будто понимает о чём речь.
— Я тоже не знаю. За мной толком никто не ухаживал. Ты себе забрал. Я тебя любить хочу. Больше и больше с каждым днём.
Жмётся доверчиво.
От этого жеста и слов простых мир в голове встаёт наоборот. Я Малую себе забрал. Присвоил. Теперь я — её мир, а в ней — мой мир. Смысл. Или цель. Не знаю. Но она моя… путеводная. И мы оба толком не знаем, как это — любить. Будто слепые. Она — котёнок неопытный, а я тёртый и битый котяра. Но один хрен, слепой на оба глаза.
***
Наслаждаюсь. Тишиной. Лаской. Нами. Потными и пахнущими сексом. Едва она остывает, снова собой накрываю. Болт чётко дорогу знает. Трудится без устали.
Дел по горло. Но я оторваться не могу. Как будто приковала. На цепь посадила. Только простонет или узенько звездой вокруг пальца сожмётся, болт по стойке смирно встаёт.
Телефон трезвонит. Снова и снова…
— Посмотри. Вдруг там что-то важное? — советует Малая.
— Не хочу. Тебя хочу. Снова… Чтобы не думала всякой херни, а потом… как ещё пару раз проверну на стволе, гулять поедем. Всё, что хочешь. Сегодня — твой день, Малая.
— Сегодня — твой день, Малая.
— А завтра? — коварно улыбается. Смотрит так, как будто я уже полмира к её ногам свалил и сверху бриллиантами присыпал.
— Мой день всегда — твой день. Я о нас… думаю, — выходит из глотки с жутким скрипом. Как ржавое колесо.
Трудно признаться. Я же думал, что больше не будет ничего. Не создан для семьи и прочего. Нет места этому в моей жизни. Но сейчас, рядом с ней, я снова думаю о потерянном. Но без сожалений. Я думаю, что у меня может быть не то же самое, но иное. Однако не значит худшее. Просто с Малой всё иначе — и трах сочнее, и сосаться хочется без передыху, как будто я пацан сопливый, который впервые девчонке симпатичной в рот язык засунул.
— Всё будет. Малая. Но не прямо сейчас… — говорю.
Будто оправдываюсь. Она головой так кивает, как будто понимает. Всё понимает. Откуда? Не налюбуюсь. Натрахаться тоже не могу.
— Хорошо. Я не требую прямо сейчас. Просто не бросай меня одну, — опять просит. Одно и тоже.
Неужели всё так в её голове выглядит. А я бисер мечу, отмазы нахожу. Не прямо сейчас. Когда-нибудь…
Кто мне, нахуй, запретит? Взять и сделать. Прямо сейчас. Посрав на правила. Для кого их соблюдать? Я давно по ним не живу. Не праведник.
— Вставай. Собирайся, — командую.
Решением изнутри жжёт. Торопит. Всё. Пока не сделаю — не успокоюсь.
— Мы спешим? — спрашивает Малая. Привстаёт на кровати. Вся в моих засосах. Грудь такая чётенькая, сосками зацелованными вперёд торчит. Аж в печени похоть играть начинает.
— Спешим. Умойся. Оденься. Буду ждать. И быстрее. Не то опять буду вертеть на члене.
Сам быстрее смерча собираюсь. Телефон — на беззвучный режим и в карман. От соблазна подальше даже не смотрю на экран. Жду в холле Малую, расхаживая из угла в угол. Сердце стучит, как мотор. Бесперебойно.
— Я готова.
Очерчиваю взглядом фигурку. Запомнить хочется. Именно это, как она стоит, положив левую руку на перила. На ней ни цацок, ни грамма дорогой штукатурки, которой так любят бабы себя размулёвывать, чтобы подать себя повыгоднее — типа глаза огромные, щеки вечно румяные…
Малая не такая. В ней всё натуральное — и блеск в глазах, и пышные губы. Без грамма усилий дороже всех баб мира.
Дороже всех королев.
Подхожу к ней. Малая протягивает руку. Но я хватаю её в охапку, сминая. Хочется до хруста сжать. Но сжимаю лишь до выдоха судорожного. Спускаемся. Выходим из дома. Прогуливаясь до парковки. Отшиваю водителя. Сам сажусь за руль. Охрана позади на двух тачках телепается. На всякий случай. Чтобы без сюрпризов дело до ума довести.
— Куда ты меня хочешь отвести? — спрашивает Малая.
— Не скажу, — треплю ладонью бедро. — Сама всё увидишь.
Набираю номер одного знакомого. Говорю на родном языке. Чтобы Малая раньше времени ни о чём не догадалась.
— Рустам?
— Он самый. Как ты, Бакиров?
— Неплохо. Слышал, у тебя тоже всё идёт как нельзя лучше. Я рад… — рассыпается в комплиментах чинуша. Но мне сейчас не его лесть нужна, а услуга.
— Одному человеку нужно организовать мероприятие. В течение часа… — называю место. — Организуешь?
— Но… там же запись. Сезон горячий, — начинает юлить.
— Очень хорошему. Очень благодарному человеку. Который сейчас с тобой разговаривает.
— Так… — запинается. — Музыка нужна? Я могу… Всё сделаю. Подвину.
— Не суетись. Но… — посмотрев на Малую, добавляю. — Столик. На двоих нужен.
Глава 101. Зверь
Не спрашивает, куда мы едем. Так доверяет. Светится от счастья. Как гирлянда. Охреневаю… Это что, так просто? Мне не верится. Никогда бы не подумал. Но выходит, что так. Полжизни прожил, а простым вещам не научился.