Страница 3 из 12
— Лучше вы. У меня… рука не поднимется.
Кондратьев с пониманием кивнул. Они стояли среди развалин, тёплый летний ветерок обдувал их лица.
— Как по мне — пусть бы ТМ-2 тут и шла под землёй, — сказал Кондратьев. — Я вообще отсюда родом. Ну, не сам я, прадед тут жил. Когда-то тут и сёла были большие… сто лет назад…
— А потом что?
— Потом война. В школе не учился, что ли? Тут была Калужская наступательная операция. Всё горело, всё разрушено. Толком уже и не возродилось. В каждом селе обелиски стоят, вся земля с прахом перемешана. В детстве ездил сюда с дедом на рыбалку. Червей набираешь, чуть поглубже копнёшь — то осколки… то кости.
— Что ты сказал? — внезапно воскликнул Колков.
Мужчины несколько секунд смотрели друг на друга.
— Да не может быть, — неуверенно сказал Кондратьев.
— Дорога — это машина, — сказал Колков. — Просто огромная неторопливая машина. Твой внедорожник ведь на человека не наедет, верно? Остановится и заглушит мотор. И стену ты им не протаранишь, если все ограничители не сорвёшь. И зайца на пути она объехала. Это программная логика, она вложена на заводе, но ко всему ещё и адаптируется, развивается в сторону большей безопасности.
— Но тут ведь нет людей… живых людей, — поправился Кондратьев.
— А если она решила, что мёртвых тоже надо беречь? — спросил Колков. — Что нам это важно… Постой-ка…
Он двинулся туда, где некогда, похоже, был центр деревеньки. Трудно было назвать это площадью, скорее просто маленькая площадка перед зданием, раньше бывшим поселковым советом или дирекцией совхоза. Здесь росло с десяток старых, выродившихся яблонь, лишь на некоторых завязались редкие зелёные плоды. И ещё было что-то грязно-белое, заваленное мусором и заросшее бурьяном в человеческий рост, между деревьями.
Колков, раздвигая руками бурьян, стал пробираться в центр площадки. Кондратьев, помедлив, достал из кармана здоровенный складной нож, выщелкнул лезвие и стал помогать.
Это был обелиск. Простой бетонный обелиск с обломленным навершием, когда-то выкрашенный белым, а сейчас побуревший от грязи. Угадывались слова «Жителям села…» и отдельные буквы из длинного ряда фамилий.
— Очень много одинаковых, — сказал Колков. — Только не разберу… на «Ко…» начинаются… говоришь, отсюда твои предки родом?
— Слишком короткая фамилия, — ответил Кондратьев. — Скорей уж «Колковы».
Они постояли, глядя на обелиск.
— Но это уже ни в какие ворота не лезет, — продолжил Кондратьев. — Если твоя дорога решила обойти заброшенные деревни из-за разрушенного памятника… и останков в земле… это уже не программная логика. Это разум!
Колков молчал.
— Хорошо, — решил Кондратьев. — Дорогу пока не трогаем. Три дня тебе даю, ясно? Снимайте свои логи, товарищи учёные… Трое суток.
Он протянул контейнер с ампулой обратно учёному.
Колков хотел было сказать: «Неделю надо», но неожиданно для себя произнёс:
— Спасибо. Мы успеем.
…Колков приехал в деревню ровно через трое суток. Его автомобиль, маленький городской седан с электромотором, цепляя защитой булыжники и проваливаясь в колдобины, въехал в центр села, устало остановился рядом со здоровенным внедорожником. Багажник внедорожника был открыт, внутри стояли какие-то банки, мешки с сухой смесью, инструменты. Лежала коса — ручная, старинная на вид, но с рукоятью из пластика «под дерево».
Кондратьев сидел на табуретке перед обелиском. Трава была выкошена, деревья подрезаны. Сколы и выбоины на памятнике исчезли, он был выкрашен яркой белой краской, полыхающей на солнце. Кондратьев аккуратно обводил буквы на обелиске ручным принтером, из которого торчала длинная золотистая проволока. Буквы оживали, наполнялись цветом.
— Копыловы, — сказал Кондратьев, не оборачиваясь. — Вся деревня была Копыловых. Так и звалась — Копыловка. Сорок три человека на войну ушли, вернулось двое. Так и кончилась деревня…
Колков кивнул. Неловко переступил с ноги на ногу. Сумка, в которой лежал мешочек цемента и две баночки краски, показалась ему нелепой и смешной, он поставил её на землю.
— Мы проверили логи, — сказал он. — Знаете, дорога… она неразумна, к сожалению… Там на пути встали три машины. Развернули плакаты «Нет насилию над природой!»
— Знаю уже, — буркнул Кондратьев. — Я спутниковые снимки запросил. Зелёные… решили помешать трассе. Не нашли ничего умнее… Дорога до них доползла, постояла, потом нырнула под землю. Они испугались и дали дёру. Тоже мне, бойцы за экологию… Что стоишь-то? Вон оградка, я металл уже зачистил, можешь красить.
— Ага, — обрадовался Колков. — Это легко. Это я могу.
Некоторое время они работали молча.
Потом Кондратьев сказал:
— Я ведь неправ был. Когда про две беды говорил. Дураки и дороги, да. Только одна беда первична, другая вторична. Вот это всё… для дороги это не важно.
— Это для нас, — сказал Колков.
— Ага. С дорогами разобрались, разберёмся и с дураками. Заметь, это я вовсе не про зелёных… — Кондратьев усмехнулся и посмотрел на Колкова. Учёный неумело, но старательно красил старую чугунную оградку. — А потом… потом можно и на Марс.
Сергей Слюсаренко
Рой
2090 км Трансевразийской магистрали
Нижний Новгород
— Садись, Савельев, — полковник Кулинченко указал майору следственного отдела на место возле стола. — Смотри, чем меня сегодня министр нагрузил.
Полковник рухнул в кресло и кивнул на телевизор на стене. На экране появилась хорошо знакомая Савельеву по теленовостям трасса ТМ-1. Грузовики-беспилотники в потоке держали дистанцию безупречно. Внезапно, словно стая голодных чаек, на один из транспортов налетели небольшие, юркие квадрокоптеры. Затем к ним присоединился большой летающий скутер с пилотом. Он летел над смотровыми люками транспорта, которые открывались по мере его приближения, а мелкие дроны ныряли в люки, выныривали, неся в захватах добычу, и немедленно уходили с Трассы в сторону. Дождавшись, когда вся орава загрузилась краденым, человек на скутере улетел вслед за своей командой.
— Воровали суперконденсаторы. Дело под контролем начальства, завтра с утра доложишь. — Кулинченко встал, дав понять, что беседа окончена.
От работы майор оторвался, когда совсем стемнело. Служебный беспилотник довез мигом. В лифте Савельева беспокоило смутное чувство, что он что-то упустил. Точно! По пути домой боковым зрением он увидел нечто важное.
Савельев сел к компьютеру и подключился к рабочей сети. Там разыскал транспортную базу данных и вызвал запись с машины, которая везла его домой. Через несколько минут причина беспокойства была обнаружена. Афиша возле цирка с живописным портретом старца в чалме, вокруг которого вилась стая мелких дронов. Надпись: «Только сегодня, 30 июня 2050 года — Маг Сидорелли и его разумные роботы!». Картинка была очень похожа на ту, что он весь день изучал.
Директор цирка принял майора на утреннем представлении с радушием и энтузиазмом.
— Конечно, товарищ следователь, контрамарочку в самом лучшем месте! — рассыпался он в любезностях. — Конечно, никому ни слова!
Наконец, после клоунских гэгов, умных до чрезвычайности собачек и акробатов, заиграла восточная музыка, и шталмейстер трагическим голосом объявил: «На арене доктор Энрике Сидорелли!»
Погас свет, и под унылую флейту на уровне пятых-шестых рядов прожектор выхватил парящую в воздухе фигуру. Знакомый по плакату человек в чалме и восточном халате. Глаза его, очерченные темными кругами, были закрыты. Фокусник завис над серединой манежа и, не открывая глаз, поднял вверх руки. Свет прожектора сменился ультрафиолетовой подсветкой, в темноте засияли только белые рубашки зрителей и сам фокусник. Из тьмы вынырнули небольшие мультикоптеры и, сверкая лопастями, завертелись вокруг артиста.
Сидорелли плавно опустился на манеж, а дроны, следуя за ним, застыли в нескольких сантиметрах над ареной. Майор не сомневался, что за кулисами сидели операторы и ловко манипулировали машинами.