Страница 5 из 6
Нищий взял в руку монетку и быстро убрал её в карман. Повернувшись к храму, он перекрестился и промычал, пытаясь таким образом изобразить молитву.
– Вот ведь народ русский! Псы нерадивые. Думаешь, княгиня, он на твою монетку еду купит? Нет, он её пропьёт. А вон смотри, стоит грешница. Дитя на руках держит и брюхо выставила. Все они нарочно вырядились в лохмотья, на жалость давят.
– Князь Дмитрий Иванович! – раздался чей-то громкий голос.
Князь Ряполовский чинно повернулся и побледнел. К церковной оградке подскакали четыре всадника, к сёдлам которых были приторочены мётлы.
– Чем обязан? – стараясь не ронять своего достоинства, спросил князь.
– Государь тебе и супруге твоей повелевает поехать с нами в Александровскую слободу.
– Помолиться хоть можно на дорогу? – дрогнувшим голосом произнёс князь Дмитрий. – Сейчас обедню отстою и поеду с вами.
– Ну помолись, князь, а после в путь.
Князь Дмитрий с ужасом пострел на нищего и, засунув руку в карман, достал оттуда целый кошель денег. Он точно не знал, сколько там было – двадцать рублей или больше, но судорожно стал горстями раздавать деньги.
– Молитесь за меня и за княгиню. Молитесь изо всех сил! На вот тебе, добрая мать, – подходя к беременной женщине, держащей на руках замёрзшего ребёнка, проговорил князь и снял с руки перстень с камнем, – и ты помолись за меня, ибо приблизилось Царствие Небесное.
Едва князь с княгиней вошли в церковь, как повалились на колени и принялись с жаром молиться. Князь Ряполовский не был набожным человеком, но от одной мысли, что царь призвал его в Александровскую слободу, ему становилось так страшно, что хотелось провалиться сквозь землю.
Донёс кто-нибудь, подумал князь Ряполовский. Верно, царь хочет спросить за то, почему те две тысячи рублей, что были ему переданы на возведение мостов, он забрал себе. Ничего, Бог милостив. Не станет же царь ему за две тысячи рублей голову рубить! Так – корить будет, может, палкой стукнет. А про семь тысяч, что он осенью вместе с Петром Щенятьевым из казны умыкнул, никто и прознать не мог.
– Господи, помилуй меня грешного, – с жаром говорил князь Ряполовский, – накажи ты доносчика окаянного, что на меня написал царю челобитную. Отведи от меня чашу, которую я не в силах испить.
Ряполовский продолжал перебирать в голове, за что мог бы его покарать царь, и особой вины за собой не находил. Вспомнил, конечно, что год назад с князем Курбским сношался и передал ему через человека весть о том, где и сколько мостов должно быть наведено, а их нет, но это тоже не сильный грех. Мелькнула в голове мысль и о том, что однажды во хмелю князю Ивану Куракину говорил, что саблей посёк бы поганого царя, который совсем их, верных бояр и князей, обездолил. Всю Русь себе забрал, а их со служилыми людьми сравнял.
– За что же нас государь к себе в Александровскую слободу привезти приказал? – со страхом прошептала княгиня. – Оттуда не возвращаются, Димочка. В этой церкви мы с тобой венчались, в этой последний раз и молимся.
– Господь милостив, княгиня. Может, и над нами сжалится. Нет у меня вины перед государем, а коли в чём по неведенью согрешил, так Бог прощать велел. Коли в последний раз видимся, Еленушка, то ты знай – самые лучшие мои дни с тобой были. Помнишь, как мы на тройке по Москве неслись? Как все кланялись нам и шапки снимали?
– Помню, Димочка, помню! И за что же Господь нас с тобой наказывает? Вон, все живут – беды не знают, а нас царь к себе в слободу зовёт, – княгиня указала на беременную женщину, которая с начала богослужения стояла у порога храма, а сейчас поднесла своего ребёнка к иконе, лежащей на аналое, – нужно митрополита просить о заступничестве! Пойду я к той брюхатой, что ты перстень отдал, вон, она в храм пришла. Попрошу её к митрополиту идти и просить за нас. Мы ведь ей считай что благодетели.
Княгиня встала с колен и утёрла слезы. Мягкой походкой она подошла к беременной и ласково погладила по голове её ребёнка.
– Мальчик? Как звать? Нам Господь только дочек посылал. Видно, на нет наш род сходит, голубушка. Ты молись за нас перед Господом. Попрошу я тебя об одном – сходи к митрополиту Филиппу. Он простых людей слушает. Попроси его о нас помолиться. Мы бы сами сходили, да, видно, уже не сможем. Последняя это служба, на которой мы стоим. А коли всё же помилует нас царь, ты, голубушка, к нам приходи. Возьмём и тебя на службу, и сынка твоего, и того, кого ты под сердцем носишь. Мне как раз мамка для доченьки нужна. Мне тебя Бог послал. Долго я искала, чтобы мамка и благочестивой была, и своих детей имела.
На самом деле никакая мамка княгине не требовалось, но уж очень ей хотелось внушить этой нищенке, что если они с супругом останутся живыми, то ей это будет на руку.
Беременная женщина просияла. Взгляд её выражал восторг и преданность. Попасть нянькой к княгине – это всё равно что в рай из ада.
– Андрюшкой его кличем. Матушка-княгиня, прямо сейчас поспешу в Архангельский собор, митрополит там служит. Коли будут гнать, силой прорвусь к нему и скажу, что в беде вы, мои благодетели!
– Помолиться о нас попроси, да сильно не спеши. Подморозило – вон как скользко. У тебя дитя на руках, да и сама ты в тягости, – с благочестивым видом сказала княгиня, а про себя подумала – что ты стоишь, кобыла безродная, беги давай!
***
То ли нищенка с ребёнком на руках так и не смогла добежать до митрополита, то ли не смогла пробиться к нему, но князь Ряполовский вместе с супругой был вынужден выйти из церкви. Настоятель храма игумен Макарий, неоднократно получавший от князя Ряполовского щедрые пожертвования, вышел проводить к саням своего духовного сына, который к тому же приходился ему троюродным братом.
Опричники, уже замёрзшие, принялись взбираться на коней, а сидящий на козлах бородатый мужик спросил:
– Куда их везти – к кремлёвским подвалам или в слободу?
– В слободу, Петька, – проговорил опричник, надвигая шапку на брови, – залезай, князь, дорога дальняя. А ты, святой отец, тоже с нами хочешь?
– Бесы вы! Человеку после обедни потрапезничать не даёте – в путь повезли, – сердито ответил игумен и тут же ласково обратился к князю и княгине, – вы в дороге Господа молите! Я сегодня же к митрополиту пойду и за вас просить стану.
В Александровскую слободу князь Ряполовский вместе с супругой прибыл на следующий день. Смело спрыгнув с саней, князь отпихнул Васютку Грязного, который потешал царя, будучи, как всегда, пьяным и едва держась на ногах.
Иван Васильевич стоял на крыльце и внимательно смотрел на Ряполовского, размышляя, виновен ли князь в заговоре.
– Государь, – снимая шапку и кланяясь царю, произнёс князь Дмитрий, – я прибыл по твоему зову вместе с супругой. Коли на службу позвал, то рад такой чести, а коли к ответу призываешь, то нет у меня перед тобой вины.
Обряженный в черные монашеские одежды царь, опираясь на сучковатую палку, подошёл к князю и брезгливо дотронулся до медвежьей шубы, а затем пощупал лисью шубу княгини.
– Богато наряжен, князь. Тепло, наверное, в шубе?
– Не жалуюсь, государь, – ответил князь, собирая всю волю в кулак и стараясь казаться невозмутимым.
Князь Дмитрий посмотрел на свою супругу, которая также не выдавала своего страха и смело смотрела царю в глаза.
– Поцелуй меня, князь, как Иуда поцеловал Иисуса Христа. Пока ты ехал, мои люди в твоём доме порыскали. Значит, ты с князем Курбским переписку ведёшь. Рассказал ему о том, где мостов нет, а где наведены. А ещё пишешь ему, что в этот год мы наступать на короля не станем, так как у нас в царстве четыре царя враз правят. Старался писать. Сколько раз переписывал грамоту, прежде чем врагу моему отправить? За это он тебя благодарит от всего сердца. Получал такие письма?
– Получал, государь, – поняв, что отпираться бессмысленно, сказал князь Ряполовский, – я писал князю Курбскому, но перед этим в письме просил его никому об этом не рассказывать, а в особенности королю Жигимонту.