Страница 13 из 73
* * *
03.04.1992. Министерство
Много лет спустя. Министерство. Вызов в отдел по предотвращению нежелательного колдовства. Тяжёлый разговор об учениках, склонных демонстрировать свои способности где ни попадя. Слащаво-приторная «министерва» — мисс Амбридж. Постылая необходимость пожимать чьи-то руки, отвечать на чьи-то пустые, дежурные вопросы.
И в финале, когда уже собирался покинуть это неприветливое, суетливое, помпезное здание, не иначе — для полноты ощущений, — Мэри Макдональд, вынырнувшая навстречу откуда-то из бесконечной анфилады Верхней галереи…
Бывшая однокашница сильно изменилась. Но не настолько сильно, чтобы не узнать. Время пошло ей на пользу. Исправило фигуру, больше не выглядящую ни полноватой, ни рыхлой. Истончило черты лица, лишив милой детской пухлости, но придав строгую, академическую пропорциональность. Скулы стали выше, исчезли ямочки на щеках. Тусклая медовая тяжесть густых волос, собранная в тугой греческий узел на затылке, открытый чистый лоб... Веснушки тоже исчезли — не иначе, все до единой сведены специальной магической косметикой.
Когда мне в своё время пришлось летом между шестым и седьмым курсом подрабатывать в аптеке в Косом переулке, я сполна оценил спрос на эти средства у колдуний ирландского и шотландского происхождения в возрасте от 6 до 60 лет…
Действеннее всего — зелье на основе кислого молока самки единорога и сока кавказского молочая, хотя, конечно, добыть и то, и другое — та ещё задача!
Но если нанести на 10 минут, потом смыть и обработать мазью из эфирного масла укропных семян и жира хвостокола, то после трёх применений о веснушках можно забыть надолго. Верхний слой эпидермиса безболезненно сойдёт вместе с ненавистной многими сезонной пигментацией, а новая, совершенно чистая кожа нарастёт буквально за пару часов.
Лили никогда не выжигала на себе веснушек зельями, хотя для неё я готов был усыплять на время сложными чарами и вручную доить полудиких единорожиц в Запретном лесу…
А эта, видать, не брезгует изменить себя, первозданную, ради лишнего мужского взгляда? Куда ей до чистоты и естественности Лили!
— Здравствуй, Северус!..
Нагретыми солнцем летними камешками слова падают в глухой омут сознания и, так и не остыв, достигают дна. Взбаламученное внезапным вторжением облачко невесомого ила клубится в прозрачном холоде темной воды. И одновременно удушливой волной поднимается с самого дна души необъяснимая, горячая дрожь… Лёгкая. Несильная. И — долгожданная?..
Тепло. Тихое, обволакивающее, заставляющее забыть всё, что грызёт и тревожит сердце, молча пригреться у мягкого женского плеча и отдохнуть, наконец…
То, чего в твоей жизни раз-два и обчёлся, Северус Снейп!
«Что, съел, окклюмент дракклов!»
Мордред меня возьми, зачем ей все это? Вон колечко на розовом пальце сверкает — стало быть, муж-то есть… Не похожа на ведьму в поиске пикантных приключений. Но тогда зачем?..
«Лили!»
Невидимая ей тонкая тень рыжей девушки в простом зелёном платье бесплотно колышется между нами. В искристых зелёных глазах огонёк отчаяния, белая рука тянется из небытия к моему лицу, зовёт… Тает…
«Спасибо, Лили!»
Я никогда не предам тебя. Тем более — ради этой Мэри Макдональд…
Мне хватает сил нарисовать на лице что-то вроде кислой мины и, не произнеся ни звука, прорваться к телепортирующему камину.
Вечером в Хогвартсе, закрывшись у себя в лаборатории и продолжая бесконечно крутить в мозгах эту злосчастную встречу, я тупо пялюсь на пляшущую над шандалом одинокую беспокойную кисточку коптящего огня. Пью в одиночку дорогой маггловский коньяк, подаренный когда-то отцом Квиррелла, чтобы я поднял рюмку за упокой души его непутёвого сына, и простоявший, пылясь, почти два года на полке меж коробкой с сушёными головками заунывника и банкой саламандровой крови. А утром впервые в жизни на полторы минуты опаздываю на первую поточную пару у третьеклассников Хаффлпаффа и Равенкло…
Видишь ли, моей жизни и без тебя хватает бурь, вездесущая Мэри Макдональд!..
Следующей осенью в Хогвартс поступает твоя дочь. На распределении Шляпа без колебаний отправляет медноволосую кудрявую малышку с круглым синеглазым личиком на Гриффиндор, а я ловлю себя на идиотской, жестокой мысли: «Жаль, что юная Нэтти Макдональд не родилась сквибом».
* * *
19.12.1993. Хогвартс
Менее всего я рассчитывал в тот день увидеть Мэри Макдональд в коридоре нашей школы — напротив гостиной Равенкло…
…Она одета в официальную лиловую мантию со значком медицинской аспирантуры. Походка чуть шатка на непривычных каблуках. Волосы лаковой волной из-под маленькой строгой шляпки, изящные митенки на руках… Да, наверное, так и должна выглядеть целительница с нашумевшей диссертацией по ядам, только что побывавшая на официальной беседе у одного из педагогов своей дочери. От природы не красавица, Мэри удивительно хорошо научилась подать себя в обществе…
«Не останавливайся, Мэри. Не смотри на меня… Не смотри!!! У меня нет причин разговаривать с тобой!»
Мерный стукоток модных туфель на каблуках замирает, впуская в коридор гнетущую, напряжённую тишину. Слава Мерлину, ни одного ученика в обозримом пространстве.
…Перед глазами стоит этот же коридор смеркут знает сколько лет назад, и золотые горошины девичьего смеха, дробно звенящие по мрамору древних ступеней. Лили на подоконнике обжимается с Поттером.
Он без стеснения кладёт ей руку на талию, притягивает к себе. И солнечный ореол её волос, выбившихся из-под заколки, тяжёлым старинным красным золотом рассыпается по его упакованной в дорогую белую сорочку широкой груди записного спортсмена.
«Лили, что ты делаешь, Лили!»
Слова кричат во мне. Больно ударяют в виски лихорадочным пульсом. Кровавой пеленой безотчётного гнева заливают глаза. Режут горло, как будто Секо, брошенное в лицо подлым противником на дуэльном поле. Застревают в груди. Я задыхаюсь ими, как удушливым дымом горящего пергамента…
Они тогда так и не прозвучали, эти слова.
Меня не хватает на то, чтобы обнаружить для них своё присутствие. За своим милым щебетом с ненавистным мне гриффиндорцем Лили не замечает, как я сворачиваю в переход к библиотеке. И на подкашивающихся ногах бреду в темноту…
В коридоре есть факелы. Но я их почти не вижу. Оранжевые и черные круги плывут впереди, искажая пространство. Сердце колотится так, что готово вышибить ребра. Пусть. Я не хочу жить без Лили...
Холодный камень жёстко впивается в спину. Дыхание перехватывает. Через мгновение я осознаю, что раздавил в кулаке зелёную склянку с образцом для определения на завтрашней контрольной. Раздавил, совершенно не чувствуя боли в изрезанной ладони, не ощущая врезавшихся до кости гранёных изумрудных осколков тяжёлого лабораторного стекла.
Боль души не подавить физической болью. А руку потом пришлось серьёзно лечить, чтобы не остаться на всю оставшуюся жизнь с неразгибающимися пальцами…
Остатки самообладания покидают меня, потолок опрокидывается, и ровно в этот миг, когда жизнь иссякает испарившимся из раздавленного флакона зельем, я чувствую горячие руки, притянувшие мою голову к жарко дышащей мягкой груди. Чувствую на щеке колючую шерсть свитера домашней вязки. Чувствую невесть откуда взявшуюся волну обволакивающего тепла…
И в мёртвом сердце рассветом после долгой ночной непогоды взрывается имя:
— Лили!..
Уже через мгновение я понимаю, что судьба обманула меня жестоко и пошло. Вместо изумрудных глаз сквозь мутную завесу слёз глядят темно-голубые…
Ты, Мэри Макдональд! Вечно появляющаяся тогда, когда не нужно. Лезущая без мыла в душу со своей тошнотворной жалостью…
Кто дал тебе право меня жалеть?.. Кто, добрый такой, проклял меня этими, якобы, случайными встречами с тобой?
Мне понадобились годы, чтобы научиться пролетать этим темным коридором, не обдирая себе душу в кровь тем злосчастным воспоминанием, научиться почти равнодушно смотреть на милующиеся на подоконнике парочки новых старшеклассников… Но ты нашла меня именно здесь, и нет у меня противоядия от такого катализатора жестокой памяти, не утратившей за прошедшее время ни единой детали...