Страница 29 из 51
— Хотите приобрести что-нибудь? У меня часто покупают такие вот статуэтки. Занят я далеко не всегда, старых запчастей много, так что это хобби тоже приносит прибыль.
— Все, что сделано с душой, обязательно принесет что-то хорошее — деньги, или удачу, или еще что. Но меня совершенно очаровала вот эта сова, — фигурка дюйма в три высотой, с перьями из звеньев мотоцепи действительно была милой, — она напоминает мне одного моего знакомого, а скоро как-никак Рождество! Хочу ему подарить.
— Двадцать фунтов, мадам. И еще столько же за починку Вашего росинанта.
— Даже не буду торговаться, Джим. Я боялась, что вообще останусь без машины. А скажите, эти рисунки тоже Ваши?
— Да. Но они намного менее популярны.
— Мне понравился вот этот. Знаете, у моего па тоже был «Харлей», и па тоже казался мне огромным великаном. Разве что мистер Стрит был менее бородат.
— Воспоминания, да?
— Я так давно не была в детстве, Джим.
— Понимаю Вас, мисс Стрит. Я тоже давно туда не заглядывал, а надо бы. На самом деле, у меня таких рисунков целая серия, но этот — лучший.
— Таких?
— Я называю их «Забытые воспоминания». Знаете, у меня когда-то давно был приступ амнезии, поэтому я и ушел из полиции. Два или три дня просто вычеркнули из жизни. Врачи сочли, что такое недопустимо для полицейского. Наш старик пытался отмазать меня, но не смог. Он до сих пор считает себя виноватым: в первый раз он добрался до меня только пару месяцев назад. Впрочем, благодаря ему я получил кое-какую пенсию и смог открыть гараж. Иногда мне что-то снится, и мне кажется, что это именно то, что я забыл тогда. И тогда я пытаюсь нарисовать эти воспоминания по памяти. Они странные, но мне они нравятся.
— Мне очень жаль, мистер Бейкер.
— О, не стоит. На самом деле я стал полицейским, в основном, потому, что очень любил полицейские машины. А сейчас все окрестные бобби чинятся у меня, по старой памяти. И платят больше, чем я зарабатывал тогда — они гоняют своих коней в хвост и в гриву, и немудрено, что им часто нужен ремонт. Плюс до меня доходят все сплетни в округе, это тоже что-то стоит. Так что я ничего не потерял, а, скорее, приобрел.
— Тогда вряд ли Вы согласитесь продать эти рисунки. Очень жаль, но я, разумеется, Вас понимаю — мою подругу также преследуют проблемы с памятью. Впрочем, в нашем возрасте… Но картина действительно хороша.
— Вы правы, мисс Стрит. Эту картину я не продам. И я очень рад, что не пришлось Вам отказывать, потому что Вы даже не спросили о цене.
— Не считайте американцев совсем уж бесчувственными болванами с кошельком вместо сердца, Джим. Тем более, что я уже десять лет живу в Англии и избавилась от наиболее одиозных привычек. Но что если я попрошу Вас сделать фотокопию этого рисунка? В этом же размере или хотя бы в половинном? Я оставлю Вам еще двадцатку, а взамен Вы вышлете копию почтой?
— Согласен, мисс Стрит. За двадцать фунтов я, пожалуй, вышлю Вам всю эту серию — разумеется, копии. Рад, что Вам понравилось.
— О, это больше, чем я рассчитывала. И благодарю Вас за помощь с моим драндулетом. Пожалуй, мне пора, я и так задерживаюсь.
— Моим парням выгнать машину на улицу или Вы справитесь сами? — он завернул в чистую тряпочку стальную вихрастую сову и вручил Делле.
Мисс Стрит протянула мистеру Бейкеру шестьдесят фунтов и бумажку с одним из адресов, предоставленных Бутройдом:
— Я стара, мистер Бейкер, но не настолько, чтобы не справиться с выездом из гаража. К тому же на улице холоднее, чем в машине. Жду от Вас рисунков — пожалуй, они тоже станут рождественским подарком кое-кому. Большое Вам спасибо и счастливого Рождества.
***
Гарри заметил, что миссис Кейн сильно изменилась за осень. Особенно это касалось Хэллоуина и приблизительно недели после него. Из глаз пожилой леди наконец ушли злоба и раздражение, но на их место временами накатывала непонятная мальчику тьма. Тоска, отчаяние, грусть — Гарри не мог понять, что это такое, возможно — потому что никогда подобного не испытывал. Но по крайней мере это была не злость.
Затем, к декабрю все, казалось, вошло в прежнюю колею. Они встречались, как и раньше, три раза в неделю. Гарри точно так же убирался, ходил в магазины и на почту, уже самостоятельно — тут они не пересекались. На занятиях по школьной программе особой разницы с началом осени тоже не было: миссис Кейн оставалась все такой же строгой учительницей. Зато после них, когда начинались, как она говорила, «разговоры на вольную тему», пожилая леди преображалась. Во-первых, она приподнимала оконную раму и, извинившись, закуривала вставленную в длинный мундштук сигарету. Гарри знал, что курить плохо, но миссис Кейн объяснила, что она курила еще во время войны, а теперь уже поздно менять привычки. Гарри одно время недоумевал, ведь ни, насколько он помнил, в школе, ни у себя дома до Хэллоуина пожилая леди этой привычки не имела, но потом просто решил принять все как есть.
Во-вторых, миссис Кейн как будто молодела, особенно рассказывая всякие интересные истории про войну и Францию. Как-то раз она рассказала, как они готовили с подпольщиками взрывчатку из подручных средств, Гарри аж подпрыгивал от возбуждения. Заметив это, миссис Кейн завела машину, они заехали в магазинчик для садоводов, в аптеку и на заправку, и затем из пластиковой бутылки, пары различных порошков, солярки, автомобильной лампочки, проводов и батареек (батарейки взяли из той самой коробки из дома Аткинсов) они соорудили настоящую бомбу. Которую и взорвали через неделю, отъехав в безлюдную местность на машине. Миссис Кейн заранее предупредила тетю Петунью, что Гарри надо съездить с ней за покупками в другой город, он даже доложил в предназначенную тете сумму четыре лишних фунта с собственного счета, чтобы тетя не заподозрила неладное. Миссис Кейн похвалила его за серьезный подход к конспирации, правда, четыре фунта не компенсировала, ведь это была не работа. На обратной дороге их даже остановили полицейские, которых вызвал кто-то из услышавших взрыв местных жителей. Но, разумеется, увидев в машине вместо террористов ИРА бабушку с внуком, немедленно их отпустили.
Гарри пытался выпытать у миссис Кейн секрет такой бомбы, но та сказала, что для начала надо выучить основы химии, и только потом можно приступить к освоению какой-то специальной поваренной книги. И вообще, Саманта не одобрит. Гарри удивился, ведь Самантой была сама миссис Кейн. Но та объяснила ему, что ее полное имя Саманта Шарлин, что во время войны ее звали Шарлин, и только после нее она снова стала Самантой. Еще через неделю Гарри догадался, что когда миссис Кейн ведет уроки, она Саманта и не курит, а когда рассказывает про всякие интересные вещи, включая бомбы, она уже снова Шарлин и дымит как паровоз. Тем не менее, учебник химии для средней школы он себе купил, снова на свои собственные деньги, и спрятал в чулане.
Вообще с Шарлин было легче. Во-первых, она не злилась на Гарри, хотя именно внутри ее глаз чувствовалась непонятная боль. А у миссис Саманты внушенная кем-то злость по отношению к нему иногда прорывалась. Гарри все понимал и не обижался, но говорить с миссис Шарлин все же было приятнее. Кроме того, она показала ему настоящий пистолет и учила его заряжать, разряжать и чистить. Правда, стрелять не давала, да и сама не стреляла, чтобы не собрать весь Литтл-Уингинг, а однажды отвесила ему подзатыльник за нарушение мер безопасности, хоть пистолет и был разряжен и без магазина. А когда Гарри заплакал, объяснила почему так сделала. Гарри понял. И не обиделся: в самом деле, его дядя, когда распускал руки, делал это от собственной злости, а миссис Шарлин его учила, причем так же, как учат настоящих агентов. Это еще что, как она рассказала, их самих при обучении хлестали стеком, чтобы дошло поскорее. Или заставляли отжиматься до упаду и бегать кросс, а то и стоять часами с винтовкой на плече. Но для отжиманий и кросса Гарри был слишком недокормлен, а для винтовки еще и слишком мал.
Разумеется, Гарри знал, где лежит пистолет (миссис Шарлин сказала «на всякий случай»), но, опять же разумеется, без спроса его не трогал, ведь они же договорились! Как-то раз миссис Шарлин сказала, что года через три познакомит его с Германом, но для того, чтобы справиться с этим господином, Гарри придется как следует набраться силенок. Гарри решил, что Герман — тренер по боксу или какой-нибудь борьбе, и спросил миссис Кейн, как можно стать сильнее.