Страница 4 из 11
- Не воруют, а делятся, - осадил черт. - Завтра они развезут этот чай по знакомым спекулянтам и перепродадут по завышенным ценам. Или толканут тем же кооператорам. А ты будешь пробавляться чайными отрубями по семьдесят шесть копеек за пачку.
- А как же сигнализация? Ночь на дворе, - не унимался Веня.
- Все в милицейских руках. Видишь в стороне грузовую машину с чужими номерными знаками? Только что подвезли из другого города. Дэпэ, так сказать. И ты учти, никто в накладе не останется - ни кладовщица, ни кто привез, ни милиция. Вот тебе и вся борьба с алкоголизмом и спекуляцией. Вопрос: что изменилось за четыре года перестройки? И нужна ли она была вообще?
- Не позволю, - набычился Веня и шагнул к милицейскому "бобику".
Черт прищемил его когтями за рукав рубашки выше локтя и сильно дернул назад.
- Пусти, нечистая сила, - ощерился Веня, со всей силы хватая кулаком по тугому животу. - Зашибу, гада.
- Пускай идет, - заступились сверху. - Это благочестивый порыв. А порывы надо поощрять.
Черт согнулся пополам и уселся на гладкие плиты тротуара. Глаза у него вылезли из орбит, изо рта вырвалось долгое кряхтение, словно он наконец-то добрался до толчка. Веня размашисто подошел к милиционеру, отобрал несколько коробок с конфетами. Некоторое время тот молча разглядывал его. На лице не отразилось ни растерянности, ни испуга. Подошел второй милиционер с уверенной улыбкой во все лицо. Наконец первый переглянулся со вторым и оба, не сговариваясь, разом взмахнули руками. Вене показалось, что он превратился в бабочку, которая пытается догнать собственную голову. Он поймал ее под самой стеной из сложенной кое-как деревянной тары и тут же отключился. А когда очнулся, ни конфет, ни милиционеров, ни самого магазина уже не было. Вокруг расстилался заваленный кучами металлолома, залитый тихо мерцающей синевой, громадный пустырь.
- Где я? - будто с похмелья, хрипло спросил он. Но голова не болела. Свободно двигалась и нижняя челюсть. Только пальцы оставались согнутыми, будто продолжали держать яркие коробки с шоколадными наборами.
- Отошел, патриот, - массируя выпуклое брюхо, угрюмо буркнул черт. - Засветить бы тебе между лопаток, чтобы в следующий раз знал, куда можно лезть, а куда нельзя. Раньше за бутылку бормотухи сам разгружал левые рефрижераторы с ворованным вином. Тьфу... Идиот.
Слюна кометой врезалась в стальную болванку и разлетелась зелеными брызгами в разные стороны. В месте соприкосновения вспыхнула яркая, будто от электросварки, голубая дуга. Веня переступил с ноги на ногу и огляделся еще раз. Он словно попал на другую планету. Вокруг царили пустота и разорение. Месяц осторожно ощупывал своими лучами печальные останки какой-то техники, брезгливо прикасался к шершавой поверхности неспешно ползущего по неглубокому оврагу жидкого черного месива. Ни дороги, ни деревца, ни жилого строения.
- Где я? - с тревогой в голосе повторил вопрос Веня.
- Не узнал, - обрадовался черт. - В самом центре перестройки. А точнее, на чалке, организованной твоим родным заводом. Вот эти железные остовы не что иное, как брак выпускаемой вами продукции, а это месиво раньше было чистой светлой речкой. А все потому, что очистные сооружения до сих пор в зародыше. А хочешь узнать причину?
- Хочу, - едва слышно прошептал Веня.
- Потому что ваш генеральный директор - наш человек, - хихикнул черт. - У него там, в Центральном Комитете, волосатая лапа. А может, и в самом Политбюро.
- Я в "Прожектор перестройки" напишу.
- О-о, этот прожектор мечется по стране, как в войну по небу за вражескими самолетами. А самолеты кругом. И все с бомбами.
- Я все равно напишу, - с упорством обреченного повторил Веня. В уголках век появились злые слезы и от того, что письмо утонет в бездонном море из таких же писем, и от того, что "Прожектор" давно перестал светить с экрана телевизора. Угас. И на возрождение этой передачи надежд мало.
- Пи-иши-и, грамотей. Хоть в Организацию Объединенных Наций. Вся страна пишет. А он хочет, чтобы его слабый голос услышали.
С сожалением посмотрев на Веню, черт толкнул его животом в плечо. Глаза у него неожиданно загорелись ярко-желтым огнем.
- А хочешь я тебе правду расскажу? Вернее, встану, вроде как на трибуну и пофилософствую с научной точки зрения. Только ты поспокойнее, а то мне опять придется тебя вырубить.
- Второй раз не допущу, - голосом, в котором послышалось сочувствие, сказало небо. - Пущщай раб божий ведет себя как хочет.
- Так он дерется.
На небе с ворчанием переставили какие-то предметы с место на место, тяжело вздохнули. И снова на землю опустилось тяжелое покрывало тишины. Черт повернулся к Вене:
- А правда вот какая. Система так называемого "казарменного социализма", которую проповедовали почти все ваши руководители, привела страну в стоячее болото. Трясина уравняла людей. Не давая возможности проявить себя индивидуально.
- Это и без тебя все знают. Ты мне правду скажи.
- А ты не перебивай. А то вообще ничего не услышишь, - нахмурился черт. - Так вот, народ разленился. Стал неприхотливым, потому что в магазинах шаром покати - производить-то некому. То есть, с помощью своих лидеров срубил сук, на котором сидел. Во Франции или другой стране такое... Но не в этом дело. Каждый забился в свой угол и во сне приучился сосать лапу. Страна медведей.
- Ты рассуждаешь как первоклассник, - Веня засопел и нагнул голову. - Это был своего рода протест против навязанного строя. Русский тягучий протест. Вон, наполеонов разных, да гитлеров засосали и с концами. Ни крестов на могилках, ни самих могилок. А ты мне про лень лапшу на уши вешаешь.
- Может и так. Упорное молчаливое сопротивления, - покусал клыком верхнюю губу черт. - Но пора бы уже и просыпаться. Наваливаться не письмами и жалобами. Этой графоманией все учреждения завалены. А разбираться прямо на местах, - он провел лапой по морде, посмотрел на Веню. - Хорошо, завел ты меня. Уважаю упорных. Буду говорить как на духу, безо всяких афер и выгод. Во-первых, приучать делать перестройку надо с детского садика, со школы. Первокласснику, например, можно дать поручение, чтобы он следил за чистотой на своей лестничной площадке или возле своего дома. Чтобы указывал взрослым, что сорить нельзя. Второклашку - ухаживать за зелеными насаждениями, за животными. Опять же, в пределах своих квартир, своего дома, школы. Сколько кошек перевешали маленькие живодеры, сколько собак замучили. Третьеклассника - следить за здоровьем. Да, да. Пусть начнет со своей семьи, с соседей, постоянно напоминает, что курение и пьянство - вред. Можно дать им какие-нибудь удостоверения, чтобы ответственность почувствовали. Старшеклассников можно направить на транспорт, проверять билеты у пассажиров, следить за порядком на улицах, бороться с проституцией, наркоманией. И, в первую очередь, в стенах родной школы, своего дома. Десятиклассники пусть займутся торговлей, организуют оперативные отряды. Ведь на глазах обвешивают. Выдать им повязки, например, "школьный контроль". Любой взрослый поддержит. Даже через эти нехитрые способы может появиться теплое отношение между отцами и детьми, может возродиться утерянный контакт, потому то все будут делать одно дело. А вам, работягам, сейчас нужно создавать группы содействия перестройке. Во весь голос орать, во все колокола бить по каждому случаю бесхозяйственности, нарушения закона, а не прятаться за луч "прожектора" - он перевел бурное дыхание. Затем сощурил круглые глаза. - Все, что я сказал, истина, которую знают все, но из-за старой болезни - боязливой лени - умалчивают. А теперь спроси, почему я, враг перестройки, не побоялся сказать правду.