Страница 28 из 37
Со вчерашнего дня я прошел уже километров восемьдесят. Кружится голова -- наверно, от жажды. А может, от солнца. Оно блещет на этих, точно маслом смазанных, обломках окаменелых стволов. На этом панцире вселенной. Здесь больше нет ни песка, ни лисиц. Осталась одна лишь гигантская наковальня. И вот я иду по этой наковальне. И солнце гулким молотом бьет меня по голове. Но что это?..
-- Эй!Э-эй!
-- Ничего там нет, успокойся, ты бредишь. Уговариваю себя, взываю к собственному рассудку. Так трудно не верить своим глазам. Так трудно не кинуться со всех ног за караваном... вот же он идет... вон там... видишь?..
-- Дурень, ты его просто выдумал, ты и сам это знаешь... Тогда все на свете обман...
Все на свете обман, но вот на холме в двадцати километрах от меня стоит самый настоящий крест. Не то крест, не то маяк...
Но море не в той стороне. Значит, это крест. Всю ночь я изучал карту. Напрасный труд, ведь неизвестно, где мы. Но я до одури вглядывался в каждый знак, который говорил о присутствии человека. И в одном месте обнаружил кружок, а над ним вот такой же крест. Просмотрел условные обозначения на полях: церковь, миссия или монастырь. Рядом с крестом я увидал на карте черную точку. Опять посмотрел на поля -- постоянный колодец... Сердце так и подпрыгнуло, и я повторил в полный голос: "Постоянный колодец... постоянный колодец... постоянный колодец!" Что перед этим чудом все сокровища Али-Бабы? Чуть подальше я заметил два белых кружка и на полях прочел: "Пересыхающий колодец". Это было уже не так прекрасно. А дальше, куда ни погляди,-- ничего. Ничего.
Так вот она, миссия или монастырь! Монахи воздвигли на холме огромный крест -- путеводный знак для погибающих! И надо только идти прямо на него. Надо только бежать прямо к этим доминиканцам...
-- Да ведь в Ливии нет никаких монастырей, кроме коптских.
-- ...прямо к этим ученым доминиканцам. У них отличная прохладная кухня, выложенная красными изразцами, а во дворе изумительный ржавый насос. И под ржавым насосом, под ржавым насосом -- как не догадаться! -- под ржавым насосом и есть постоянный колодец! Вот будет у них праздник, когда я позвоню у дверей, ударю в колокол...
-- Дурень, о чем ты? Такие дома -- в Провансе, да и там нет никакого колокола.
-- ...я позвоню в колокол. Привратник возденет руки к небесам и воскликнет: "Сам бог вас послал!" -- и созовет всю братию. И монахи кинутся мне навстречу. Они обрадуются мне, как бездомному сироте в рождественскую ночь. И отведут меня на кухню. И скажут: "Сейчас, сын мой, сейчас... мы только сбегаем к постоянному колодцу".
И я задрожу от счастья...
Но нет, не стану плакать только оттого, что там, на холме, уже нет никакого креста.
Все посулы запада -- ложь. Круто поворачиваю на север. Север -- он хотя бы полон песнью моря.
Итак, я одолел перевал -- и передо мною распахнулась необъятная ширь. А вот и прекраснейший город на свете.
-- Ты же и сам знаешь, это мираж...
Да, я прекрасно знаю, что это мираж. Меня не проведешь. Ну а если я так хочу -- гнаться за миражем? Если я хочу надеяться? Если я влюблен в этот город, обнесенный зубчатыми стенами, щедро позолоченный солнцем? Если мне нравится идти к нему все прямо, прямо, легкими шагами,-- ведь я уже не чувствую усталости, ведь я счастлив... Прево со своим револьвером просто смешон! Мое опьянение куда лучше. Я пьян. Я умираю от жажды!
Сумерки меня отрезвили. В страхе останавливаюсь -- я слишком далеко зашел. В сумерках мираж угасает. Даль нага и безрадостна; колодца, дворцов, пышных риз как не бывало. Вокруг -- пустыня.
-- Вот чего ты добился! Тебя застигнет ночь, придется ждать рассвета, а до завтра твои следы на песке сгладятся -- и не будет возврата.
-- Тогда уж лучше идти все прямо да прямо. Зачем же поворачивать назад? Ни к чему мне этот поворот Руля, ведь сейчас, быть может, я открою... да, я уже открываю объятия морю...
-- Где ты видишь море? Никогда тебе до него не дойти. До моря, уж наверно, не меньше трехсот километров. А возле вашего "самума" ждет Прево! И, может быть, его уже заметил какой-нибудь караван...
Ладно, я вернусь, но сперва позову, вдруг люди близко.
- Э-эй!
Черт побери, обитаемая это планета или нет?
- Э-эй! Люди!..
Я охрип. Уже нет голоса. Просто смешно так вопить... Все-таки попробуем еще раз:
-- Лю-ди!..
Это звучит так высокопарно и неестественно...
И я поворачиваю назад.
Шагаю два часа, и вот уже виден отсвет огромного костра -в страхе, что я заблудился, Прево разжег его чуть не до небес. А мне все равно...
Еще час ходу... Еще пятьсот метров. Еще сто. Еще пятьдесят.
-- О-о!
Останавливаюсь, пораженный. Такая радость нахлынула, от нее вот-вот разорвется сердце. В зареве костра Прево разговаривает с двумя арабами, прислонившимися к мотору. Он меня еще не заметил. Он так рад, что ничего не видит вокруг. Эх, лучше бы я ждал тут вместе с ним... не так долго пришлось бы маяться! Радостно кричу:
-- Э-эй!
Бедуины так и подскочили, обернулись и смотрят на меня. Оставив их, Прево один идет мне навстречу. Открываю объятия. Прево поддерживает меня под локоть -- разве я падал? Говорю ему:
-- Ну, вот и они!
-- Кто?
-- Арабы!
-- Какие арабы?
-- Да эти, которые тут, с вами! Прево как-то странно смотрит на меня и говорит нехотя, будто поверяет тягостную тайну:
-- Никаких арабов тут нет...
Вот теперь я, наверно, заплачу.
6
Здесь можно прожить без воды только девятнадцать часов, а что мы пили со вчерашнего вечера? Несколько капель росы на рассвете! Но северо-восточный ветер все еще держится -- и пустыня иссушает наши тела немного медленнее обычного. Благодаря этому заслону в небе сгущаются облака, целые горы облаков. Вот бы их принесло в нашу сторону, вот бы пошел дождь! Но в пустыне дождей не бывает.
-- Прево, давайте-ка разрежем парашют на треугольники. Разложим их на песке и придавим камнями. Если ветер не переменится, наутро выжмем все это тряпье в бак из-под бензина, все-таки наберется немного росы.
Мы разостлали под звездами шесть белых полотнищ. Прево снял с самолета бак. Будем ждать утра.
Среди обломков Прево отыскал настоящее чудо -- апельсин! Делим его пополам. Я вне себя от радости, а между тем один апельсин -- такая малость, ведь нам нужно двадцать литров воды!