Страница 15 из 22
Профессор Холодный щелкнул пальцем, и стулья сразу исчезли. Кажется, его совсем не беспокоил тот факт, что никто не успел встать. Однако почему-то только я не удержалась на ногах и смачно упала на ягодицы.
Увидев такую живописную картину, ребята громко захохотали, впервые обратив на меня своё царское внимание. Но, конечно, никто даже не подумал подать руку. Джентльмены проклятые. Пришлось вставать самой.
Профессор, заметив, как я потираю свою филейную часть, поморщился и ехидно процедил:
— Что, Октябрь, хотите быть первой? Не смею отказать в таком удовольствии. Подходите ближе.
Бежать было некуда. Что же теперь делать? Как объяснить, что ничего не умею? Но язык не поворачивался признаться в своей необразованности и слабости. Если умирать, то с достоинством. Именно поэтому, наплевав на инстинкт самосохранения, я подарила ему взгляд, полный ненависти и презрения. Пусть думает, что его смех меня не тронул.
— Что уставилась, как тролль на новый портал? Нападай! — продолжал издеваться Холодный.
Но, конечно, я ничего не сделала. Пыталась придумать какую-то тактику, чтобы хотя бы серьезно не пострадать. Но в голову, словно нарочно, ничего не приходило.
— Девочка, думаешь, если греешь кровать ректору, то тебе все можно? Но не в этом случае. Я считаю до трех, и если ты не создашь даже минимальный фаербол, то попадешь в госпиталь. Поняла?
Редко бывают мгновения, когда гнев побеждает здравый смысл. Но безосновательное отвратительное обвинение стало последней каплей в чаше моего терпения. Он хотел, чтобы я напала? Я это сделала. Подошла и влепила крепкую жгучую пощечину. Оставив красный отпечаток своей ладони на идеально гладко выбритой профессорской щеке.
Но в ту же секунду почувствовала волну энергии, которая врезалась прямо в меня.
Секунды полета показались вечностью, а боль от приземления — адскими муками. Кажется, приложилась к полу я хорошо, потому что потолок крутился как карусель. И как назло сознание не собиралось впадать в ожидаемую темноту. Поэтому я лежала, раскинув руки, ноги и мысленно плакала. Так больно и одновременно унизительно мне еще никогда не было.
Вдруг ко мне наклонился какой-то парень и что-то спросил. По губам читать я не умела, а звуков вокруг никаких не слышала. Поэтому продолжила изображать тюленя, не подавая никаких признаков жизни.
Через несколько минут парень снова вернулся и осторожно прикоснулся к моему лбу. Боль сразу начала медленно, но уверенно отползать, а через некоторое время и полностью исчезла.
Как только я услышала окружающие звуки, а потолок перестал воспроизводить кульбиты, спаситель сразу отошел.
— Поднимайтесь, студентка Октябрь, — сказал профессор Холодный. — За практику имеете смерть. Будьте так любезны, до конца занятия стойте в уголке и не смейте мешать настоящим магам.
Более профессор со мной не говорил и даже не смотрел в мою сторону. Как будто я не врезала ему по щеке. Очень подозрительное поведение, учитывая его скверный характер. Итак, решено: отныне нужно быть настороже. А то перед студентами он милосердно меня «простил», а в подворотне стукнет тихонько. Поэтому сейчас я должна собраться и начать собирать досье на новоприобретенных врагов. С этими мыслями и начала осторожно подниматься с пола.
Как ни странно, чувствовала себя вполне нормально. Поэтому осторожно отошла в указанное место и стала наблюдать за одногруппниками. Чувство вины меня совсем не мучило, а вот любопытство — еще как.
Десять высоких статных ребят стояли в боевых стойках и по очереди наносили удары профессору. Не все из них были симпатичные, в большинстве лица выглядели какими-то непонятными. Но один из них откровенно выделялся внешностью.
Черные волосы, немного длиннее, чем нужно, небрежно падали на лоб. Глаза серые и дерзкие, на губах ироничная улыбка. Одет в джинсы и мятую рубашку. Он создавал огненные фаерболы абсолютно не напрягаясь, будто это было скучным ежедневным делом. И это все на фоне крепких коротко подстриженных бычков, у которых от напряжения футболки уже насквозь пропитались потом.
Профессор Холодный также не проявлял особого интереса к поединку. Вокруг него сиял серебристый щит, пробить который так отчаянно пытались студенты. Густые брови были нахмурены, на лбу собрались складки. Казалось, он глубоко о чем-то задумался. О чем-то очень неприятном, учитывая еще и крепко сжатые тонкие губы. Он своей худой фигурой напоминал натянутую струну, которая вот-вот выстрелит. Но этого не случилось. Примерно через час раздался звон, который означал окончание первой пары.
Ребята тяжело дышали, с надеждой и уважением поглядывая на своего преподавателя. На что он коротко и сухо отрапортовал:
— Адам — существование, у всех остальных — смерть. Вы можете быть свободными, — после этих слов прозвучал хлопок, и Холодный исчез.
Я не горела желанием знакомиться со своей группой, поэтому за считанные секунды покинула аудиторию. Понимая, что здорово вляпалась на первой же паре.