Страница 12 из 17
– Ну, и где же стрекозы? – спросил он, отвлекая меня от волнующих мыслей.
Я откашлялась, потирая правую руку.
– Ах, они там. Пойдем.
Мы направились через территорию парка, которую множество отдыхающих облюбовали в качестве места для пикников и игры в волейбол. Летом на озере было полно людей. Городок Рэйн не мог похвастаться обилием теплых деньков, и потому жители пользовались любой удобной возможностью, чтобы понежиться под лучами солнца.
Когда мы с Грейсоном вышли на пешеходную тропу, он стал гладить каждую собаку, попадавшуюся нам на пути. Каждый раз, когда он замечал нового пса, его глаза загорались так, словно это была единственная в мире собака, и он тут же оборачивался ко мне со словами: «Ты только взгляни на его нос, Элли! Подумать только, он улыбается!» Словно он только что обрел нового лучшего друга, пока на горизонте не появлялся новый.
Его любовь к животным мешала мне контролировать нарастающие чувства к этому парню.
Можно быть чуточку менее идеальным, Грейсон? Это было бы замечательно, благодарю.
Когда мы прошли половину пути, я кивнула влево.
– А теперь нам надо свернуть с тропы и пройти через лес.
Он вскинул бровь.
– Ты ведь не собираешься заманить меня в лес, чтобы убить, правда?
Я расхохоталась.
– Не глупи, Грей. Если бы я хотела тебя убить, то давно бы это сделала.
– Что ж, звучит обнадеживающе.
Мы начали продираться через чащу, и ветки то и дело хлестали нас по лицу. Через три минуты борьбы с густой листвой мы выбрались на поляну, и Грейсон расплылся в улыбке.
– Ух ты, – воскликнул он, глядя на раскинувшуюся перед нами водную гладь. По сравнению с озером этот водоем был крошечным, но отсюда он казался огромным, особенно для нас двоих. У воды лежало несколько поваленных древесных стволов, на которых мы обычно сидели и болтали с мамой. Повсюду буйствовали полевые цветы, а трава сияла изумрудной зеленью.
– Классно, да?
Я подвела его к бревну, и мы уселись рядышком.
Некоторое время мы молчали, любуясь красотой окружавшей нас природы. Грейсон притих, но его улыбка оказалась красноречивее любых слов, и я поняла, что ему нравится эта тишина.
А затем мимо нас пронеслась стрекоза.
– Теперь я понимаю, почему тебе здесь так нравится. Здесь так безмятежно, – воскликнул Грейсон.
– Кроме того, вода вдохновляет маму, когда она пишет картины.
Мои слова его заинтересовали.
– Твоя мама – художница?
– Да. Она всю свою жизнь занималась этим ради удовольствия. Она потрясающая.
– А в чем заключается ее работа?
– Ну, днем она сидит с детьми, а вечером рисует. Она могла бы посвятить рисованию все свое время, но ей нравится возиться с ребятишками.
– Классно.
Я помрачнела.
– Думаю, да.
– В чем дело?
– Просто недавно она перестала работать няней. И не рисует, как раньше, – сказала я, заерзав на бревне. – Думаю, у нее просто нет сил после химиотерапии.
Улыбка Грейсона угасла.
– Мне очень жаль, Элли.
– И мне тоже. – Чем меньше она рисовала, тем реальнее становилась для меня ее болезнь. Но я изо всех сил старалась отогнать от себя эти мысли. Стоит мне только соскользнуть в пучину тоски, и обратно уже не выбраться. – А твои родители? Чем они занимаются? – спросила я, меняя тему.
Он пожал плечами.
– Отец – генеральный директор компании по производству виски, а мама бесконечно путешествует. Я их редко вижу. Маму я не видел уже пару недель, а отец только иногда забегает поспать. Большую часть времени он живет в квартире в Чикаго, чтобы не ездить домой.
– Выходит, ты почти все время один?
– Да. Раньше у меня был дедушка, но с тех пор как он умер… да, я остался один.
– Ты скучаешь по ним? – спросила я. – По родителям?
– Это неважно. Моя тоска по ним не заставит их остаться. И я постоянно говорю себе, что не стану таким, как они, понимаешь? Я хочу быть другим, если когда-нибудь у меня появятся дети. Я бы никогда их не бросил. Предполагается, что через пару лет я возглавлю компанию, но буду вести дела иначе, нежели мой отец. Я бы чаще бывал дома. Мой дедушка мог делать и то, и другое: не только вести бизнес, но и быть родителем. Он постоянно появлялся дома.
– Мне кажется, многие люди не понимают, как важно просто приходить домой.
– Да, это многое значит, – согласился он.
– Значит, ты унаследуешь отцовскую компанию?
– Да. Ее основал дедушка. Полагаю, это семейное дело.
– И ты именно этим хочешь заниматься? Кем ты хочешь стать, когда станешь взрослым? – спросила я.
– Хочу стать счастливым, – мгновенно ответил он.
– Счастливым?
– Да. Только и всего. Именно об этом мне всегда говорил дедушка. Он говорил: «Слушай внимательно, Грейсон. Ты можешь быть кем угодно, и все будет хорошо. Заслуги на работе не так уж важны, пока на столе есть пища, а в очаге горит огонь. А вот что действительно важно, так это ощущение счастья. Поэтому, когда ты по-настоящему повзрослеешь, постарайся стать счастливым. И тогда все остальное встанет на свои места». Поэтому я хочу быть счастливым. И мне все равно, чем я занимаюсь, если я счастлив.
Мне несказанно понравился его ответ.
– А ты, Элли? Чего хочешь ты?
– Хочу быть счастливой, – повторила я его слова. – Думаю, я тоже просто хочу быть счастливой.
Он улыбнулся и ласково подтолкнул меня плечом. А затем вскинул голову, уставившись в небо.
– Как же мне здесь нравится…
– Да. Как хорошо укрыться от мира маглов, – заметила я.
Он ухмыльнулся.
– Ты сильно увлечена всем, что связано с Гарри Поттером, да?
– Для меня это словно воздух, – как ни в чем не бывало откликнулась я.
Я и представить себе не могла, как бы пережила последние несколько лет, если бы не книги о Гарри Поттере. Если бы не они, я могла бы поверить во всю ту чушь, что люди рассказывали обо мне.
Я бы поверила, что во мне нет ничего волшебного, и это стало бы для меня огромным позором.
Как печально, что многие люди жили на свете, даже не догадываясь, сколько в них волшебства.
– Думаю, здорово, что ты так увлечена этим, – сказал он. – И я жду не дождусь выхода следующей книги.
– Я тоже, – призналась я. – Скорей бы.
Мы сидели, наблюдая, как вокруг с жужжанием носятся стрекозы, и я набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула.
– Я могу спросить тебя? Ты можешь не отвечать, если не хочешь.
– Спрашивай.
– Что это за история со Стейси Уайт? Не хочешь – не говори, но, мне кажется, раз уж она стала причиной нашего знакомства…
Он потер переносицу.
– Мне неловко.
– Можешь не рассказывать, правда. Я спросила из любопытства.
Он стиснул ладони, расправил плечи, щелкнув позвоночником.
– Ну, мне тоже было бы любопытно. Но это ужасно нелепая история.
– Грейсон, я ношу вязаные кардиганы со стрекозами. Вот что нелепо.
Он вздохнул и, кивнув, обернулся ко мне. А затем снова сжал ладони.
– Ладно. Мы со Стейси встречались некоторое время, совсем недолго, и я даже не знал, стоило ли вообще мне с ней встречаться, потому что она совершенно не в моем вкусе. Она слишком самовлюбленная, но это уже неважно. Все шло неплохо, пока она не захотела, ну, ты понимаешь… – Грейсон покраснел, еще никогда я не видела его таким смущенным.
Наконец-то мы оказались на равных.
– Догадываюсь. – Я кивнула, изо всех сил стараясь ободрить его.
– Когда я сказал ей, что никогда раньше этим не занимался, она расхохоталась, решив, что я разыгрываю ее, и я рассмеялся в ответ, решив обратить все в шутку. Но когда мы занялись сексом, я не смог… – Он опустил глаза. – Ну, я так разволновался, что у меня… не получилось. – Последние слова он произнес едва слышно, и я прониклась к нему еще большей симпатией.
– Я волновался и преувеличивал, и я понимаю, что мне семнадцать, а я еще ни разу…
– Я тоже ни разу, – оборвала его я.
Он изумленно уставился на меня, и его взгляд поразил меня. Он удивлен, что любительница кардиганов и Гарри Поттера все еще девственница?