Страница 19 из 20
- Если в дружинной избе, чур, рядом со мной!
- И в баню с нами?
- А за кем щит да копьё станет носить? Кто её усыновит?
- Удочерит, бестолковый...
Ни дать ни взять прилюдно стаскивали одежду. И сил не было постоять за себя во второй раз. Ярун сопел рядом, хотел ответить обидчикам и не решался.
- А ну-ка, где эта девонька?..- послышался вдруг густой голос. На мой затылок легла большая рука.- Вы-то через одного мне пасынки, а внучки ещё не бывало...- И уже мне: - Пойдём, дитятко. Хватит слушать их, болтунов.
Я вскинула голову. Надо мной стоял могучий старик в длинной шубе и шапке. Когда смотришь на человека, особенно незнакомого, всегда первым делом ищешь глаза. Так вот, вместо глаз у него были две глубокие ямы. Кмети, однако, слушали старика с уважением. Даже вождь.
Славомир легонько толкнул меня коленом в плечо:
- Земно кланяйся, девка. Хаген плохому не выучит. Мне некогда было раздумывать об именах, что они все тут носили. Бренн, Велета, теперь ещё Хаген. Я взяла руку деда, прижалась щекой... Ярун отряхнул и нахлобучил на меня шапку.
- ???д жить со мной можно, - вдруг сказала Велета, о которой, честно сказать, я почти позабыла. И добавила, кивнув на Мстивоя: - Брат разрешил.
Брат!.. У меня опять запрыгали губы: да поняла ли, беспечная, что я кидала топор совсем не ради игры?.. Отколь же было мне знать - Велета посечённый братнин щит под голову клала, кукол прятала в его старом туле... И ведала куда получше меня, легко ли было обидеть его один на один.
Тогда я не узрела толком ни крепости, ни деревни: с испуга да от волнения много ли разглядишь! Но поведать надобно ныне, а то будет некогда, да и не всякий поймёт потом, про что говорю.
За воротами обнаружился широкий, утоптанный двор и немалый дом, словно спряженный из многих срубов поменьше, и каждый малый сруб далеко превосходил не то что нашу избу - даже и дядькину. Таких домов не я одна, никто у нас не видал.
Была здесь долгая храмина с рядом светлых окон, разделённых затейливыми резными столбами, - честная гридница. Там они сходились на пир, на беседу и на совет: седые бояре, отчаянные кмети, иначе рекомые гриднями, юные отроки и сам воевода. Плечом к плечу с гридницей высился тёплый сруб под толстой заснеженной крышей - дружинная изба. Здесь они Жили, и ворчливые старцы скорбели о временах, когда сквозь такие дома проходила вся молодость племени, а не та малая часть, что решалась совсем подарить себя воинской службе. Былые мужские дома ставились в потаённой крепи лесов; Нета-дун далеко глядел в Море и был бесстрашен и знаменит...
Поглядишь и задумаешься, крепость выросла при Деревне или наоборот. Уже ныне текла сюда семья за семьёй: корел-погорелец, Словении, весин с брюхатой женой и малыми детками - поближе к варяжскому соколу, подалее от разбойного ворона, от полосатых северных парусов... Ещё минует времечко - нынешние безусые парни поведут пригожих девчонок вокруг священных ракит. А там обоймут выселки новым забралом - вот и встал на крутом берегу новорожденный град, которому сам Нета-дун станет детинцем...
Говорю, ибо мне суждено было это увидеть. Но тогда ничто не вставало из небытия, не блазнилось под радужным солнцем, в густом морозном дыму.
Велета повела меня к дружинной избе, прямо во влазню. Яруну сказали обмести сапоги и дали войти внутрь. Изнутри дышало добрым теплом; после залитого солнцем двора я с трудом различила широкие лавки, полати над ними верхние и нижние ложа, как здесь говорили, - да вроде оружие, мерцавшее на стенах. Я намерилась войти следом за побратимом, но Велета свернула в сторону, ко всходу, о который я немедленно стукнулась впотьмах головой. Позже я выучилась взбегать по крутым узким ступеням, не глядя под ноги и не спотыкаясь. Наверху были двери в две разные горницы.
- Вот здесь, - сказала Велета и потянула левую дверь. И добавила, похлопав по правой: - А тут братья живут, Якко и Бренн.
Вошла, разожгла одну от другой две лучины и вставила в железный светец.
Дома только у дядьки да у женившихся братьев были особые ложницы... Я для себя ни о чём подобном даже не помышляла. Сколько помнила, пищали рядом сестрёнки, сбрасывали одеяло и плакали, не умея укрыться. А то забывались во сне, и кому бежать с ними во двор? Теперь возросли, и я ночевала в клети от снега до снега. В клети никто не толкался, не норовил привязать косу к полену...
Здесь была почти такая же клеть, только стены не промерзали. И спала Велета не на полу, а на мягко устланной лавке. У меня громоздились кадки с припасами, стояли старые лыжи, копья, остроги, висели свёрнутые сети и жилы для новых тетив. У Велеты стоял против лавки круглый сундук, наверное, с приданым. Сторожила сундук роскошная шкура зимнего волка, а поверх лежала забытая прялка. С прялкой Велета была навряд ли проворней, чем с лыжами.
Я повела глазами, ища, где бы в этой ухоженной горнице приткнуть свой замызганный кузовок... Велета с состраданием озирала мои меховые штаны, с которых уже опадали на чистый пол капли оттаявшей влаги.
- Вечерять позовут...- молвила она нерешительно.- Ты погоди, я чернавушек кликну... платье тебе подберём какое ни есть...
Я не знаю, бросилась мне кровь к щекам или нет. Славная девочка определённо решила, что я учёна была только метать топоры, что меня, из лесу пришедшую, надо будет учить вдевать нитку в иголку... если не ложку в руке держать...
Я торопливо склонилась над кузовом, скрыв от Велеты, какой он был страшный внутри, черным-чёрный от ягод, грибов и просто от времени. Размотала холстину и бросила на сундук два вышитых платья. Те самые.
- О-ой...- задохнулась Велета. Подхватила светец, стала рассматривать. Я вдруг взволновалась и тоже как будто впервые, с ревнивым вниманием впилась глазами в собственную работу. Велета отряхивала и гладила то одну, то другую крашеную рубаху, расстилала пёстрые понёвы, расправляла пушистые кисточки поясков, а я только видела где кривоватый стежок, где разошедшийся узел, да и узор был невнятным, пустым, рождённым без выдумки и настоящей любви...
Велета подняла наконец голову:
- Это кто тебе такую радость спроворил? Я отвернулась и буркнула, пряча досаду: