Страница 61 из 137
- Мой дорогой Вальтер, - сказал он, - доктор Веезенмайер начинает раздражать меня. Этот розенберговский ставленник хвастлив и тщится на первое место выставить собственную персону. Кто из ваших людей работает в его группе?
- Штирлиц.
- Думающий человек?
- Вполне.
- И вы убеждены в его порядочности?
- Бесспорно.
- Отправьте ему личное письмо. Пусть внимательно присмотрится к тамошней сваре честолюбий.
- Я уже инструктировал его таким образом, группенфюрер.
- Свяжитесь с ним через генконсула Фрейндта. Шифровку отправьте лично.
- Я могу дать ему полномочия?
- Какие?
- На самостоятельность. На определенную самостоятельность.
- Не занесет его?
- Думаю, что нет.
- Хорошо. И попросите, чтобы он размышлял не только о сегодняшнем дне, но и впрок - югославская операция скоро кончится, а нам еще предстоит работать вместе с людьми Розенберга...
ВСЕ ДЕЛО В ПЕРЕСЕЧЕНИИ СУДЕБ
_____________________________________________________________________
Иван был единственным сыном в семье Мишка Шоха. Мишко поначалу крестьянствовал, а потом, накопив деньжат, переехал поближе к городу и открыл маленькую харчевню. Только постоянная бережливость помогла ему сохранить хозяйство. Жена просила на шубу, брат умолял дать в долг под процент на плату за обучение на шофера, но Мишко Шох молча сносил попреки и деньги держал в сундуке, зная, что если уйдет пара*, то уплывет и динар, а там и хиляды** не увидишь. Он отказывал себе во всем, чтобы, скопив побольше денег, пристроить к корчме домик, вроде гостиницы для приезжих. Место было красивое: при въезде в Загреб, на Пантовчаке, ручьи неподалеку, и прелыми листьями пахнет, когда ветер подует с гор. Единственное, на что он заставлял себя отрывать от сбереженного, были книги для Ивана мальчишка рос смышленым, сочинял сестренкам сказки и уже в шесть лет сложил первые свои стихи.
_______________
* Сотая часть динара.
** Тысяча.
Беда нагрянула в семью Шоха нежданно: власти надумали расширить дорогу, инженеры расставили хитрые треноги с визирами и прочертили трассу как раз по харчевне с пристроенной уже наполовину гостиницей.
Шох делал все, что мог: по-крестьянски хлебосольно, со з н а ч е н и е м угощал пристава, считая, что от жандарма все зависит в нашей жизни; сделал взнос в епископальную кассу, дважды ходил к адвокату, который что-то невнятно объяснял ему и совал тома кодексов, напечатанные на неведомой Шоху сербской кириллице, и деньги за это брал немалые. Когда подошел срок, отведенный муниципалитетом, прибыли рабочие и дом Шоха порушили. Мишко сидел на пенечке, наблюдая за тем, как разбирали его дом, машинально поглаживал голову сына, прижавшегося к нему, хмуро смотрел на жену, которая стояла возле узлов и, причитая, кормила грудью младшую, крикливую и больную, девочку. Потом, не понимая, видимо, что делает, Мишко медленно поднялся, взял топор, попробовал лезвие - не ступилось ли - и попер на рабочих с протяжным криком.
Мишка скрутили и увезли в полицию. Об этом узнали ныркие репортеры, напечатали его историю в газетах, и в течение двух дней Шох был фигурой известной. В участок к нему пришел нечесаный адвокат - из студентов. Он долго говорил с Шохом о том, что противоречий между трудом и капиталом топором не решишь, что надо всерьез изучать политические науки, в которых только и сокрыт м е т о д истинной борьбы против слуг буржуазии, а в конце беседы пообещал взять на себя его защиту, естественно, бесплатно. На другой день к Шоху явился новый посетитель, тоже назвавшийся юристом. Он был постарше и в отличие от давешнего, молодого, в полувоенной курточке, одет был с о л и д н о: в черном пиджаке и при галстуке.
Дождавшись, пока стражник оставит их вдвоем, адвокат угостил Шоха дорогой сигаретой и сказал:
- Тут у тебя вчера один социалист был, тип препоганый. Ты, Мишко, в корень смотри. Кто по крови пристав, которого ты вином поил? Он серб по крови. Кто тот мудрец, который тебе кодексы в нос тыкал? По отцу-то он вроде хорват, а по матери серб. По чьему плану дорогу решили через твою харчевню тянуть? По плану серба, Мишко. Кто ты для них? Да никто! Хорват! Про это небось вчерашний болтун ничего не говорил, а? Словом, жилье для твоей семьи мы нашли. Преподобный отец Степинац рассказал о твоем горе прихожанам. Деньги тоже какие-никакие соберем. А когда завтра к тебе болтунишка придет, помни, что и он серб и ты ему нужен лишь как жертва, на которой он славу зарабатывает. Дело твое выигрышное, мы его будем вести, мы своих в обиду не даем, а уж если страдаем, так все вместе.
Выйдя из участка - дело до суда не дошло, - Мишко Шох стал молчаливым, подолгу не отводил глаз от сына, который, словно понимая, что горе в доме, стихи свои шептал про себя и сказки сестрам рассказывать перестал. Устроили Мишка в большой отель швейцаром.
В школе, куда определили Ивана, учитель словесности был серб. Рассказывал он интересно, но колы и двойки ставил немилосердно, требуя от своих питомцев и каллиграфии отменной, и абсолютной грамотности.
Когда Шоха вызвали в школу - Иван получил три двойки, одну за одной, - учитель сказал ему:
- Сын у вас очень ленивый мальчик. Он ворон в окне считает, когда я уроки рассказываю. Вам бы не потакать ему, а требовать побольше.
- В отличниках-то небось у вас одни сербы ходят? - тихо спросил Шох.
Учитель вопросу этому не удивился.
- Скажите, - спросил он, - вы где служите?
- Двери открываю, чемоданы господам подтаскиваю.
- Как это место называется?
- Отель "Эспланада" это называется, - зло ответил Мишко.
- Платят мало?
- А где ж их много платят?
- В швейцарах одни хорваты? Или сербы тоже есть?
- Ну, есть...
- А платят как? Всем поровну? Или сербам больше?
- Кто ж им больше платить станет, если у нас хозяин хорват.
Учитель рассмеялся.
- Сами себе и ответили. А что касается моих сербских учеников, то я их не очень-то и отличаю от хорватских. Сам-то я черногорец.
"Значит, мать у тебя сербская", - подумал Мишко, но вслух этого не сказал - все-таки учитель, над сыном его власть имеет.
...Когда Иван отнес свои первые стихи в журнал и ему их вернули, отец утешал:
- Погоди, сынок, будут еще они тебе свои стихи носить, а ты их станешь за дверь выставлять. Только б пришла власть хорватская, Иванушка, только б наша кровная власть пришла.