Страница 6 из 137
"Загреб. Первому заместителю премьер-министра
Хорватского банства
г-ну доктору Мачеку,
председателю Крестьянской партии Хорватии.
Бану Хорватии д-ру Шубашичу,
заместителю председателя Крестьянской
партии Хорватии
Сводка первого отдела королевской полиции.
Реакция коммунистов на присоединение Югославии к Тройственному
пакту яснее всего просматривается на основании данных, полученных
путем оперативных мероприятий. Сектор "б" смог установить аппаратуру
звукозаписи на квартире профессора Огнена Прицы в то время, когда у
него собрались его коммунистические единомышленники: писатель Август
Цесарец (хорват), журналист Божидар Аджия (хорват), журналист,
редактор "Израза" Отокар Кершовани (хорват). Единственным сербом
является Прица. Все четверо отвечают за идеологическую работу в
партии. Все, кроме Цесарца, отбывали десятилетнее тюремное заключение
за коммунистическую агитацию. Цесарец неоднократно бывал в СССР, где
выпустил ряд книг, изданных потом в Югославии, Франции, Болгарии. В
1938 году вернулся из Испании, где находился в рядах
интернациональных бригад.
Обсуждая создавшуюся ситуацию, Цесарец заявил, что
"присоединение Югославии к Тройственному пакту стало возможно лишь
потому, что в стране отсутствует демократия". По его словам,
"отсутствие демократии неминуемо подводит к блоку с фашизмом".
Цесарец предложил связаться с низовыми партийными организациями для
того, чтобы вывести на улицы рабочих и студенчество. Прица сказал,
что "демонстрации должны показать Цветковичу и Мачеку неприятие
широкими слоями общественности политики национального предательства.
Народ поддержит лозунги о расторжении договора с Гитлером и о
немедленном заключении пакта дружбы с Советским Союзом".
К сожалению, Кершовани, Аджия и Цесарец смогли разойтись по
городу, поскольку данные звукозаписи были расшифрованы лишь через
пятнадцать минут после того, как они покинули квартиру профессора
Прицы.
Считаю необходимым задержать означенных членов нелегальной КПЮ,
весьма близких к секретарю ЦК Иосипу Броз (Тито).
Генерал-майор Я. Викерт".
Р е з о л ю ц и я д о к т о р а М а ч е к а:
"Задержать - целесообразно, но при условии, если подобраны
материалы, дающие основание на арест. Суд должен быть
демократическим, с привлечением прессы. Клеветников надо карать по
закону".
Р е з о л ю ц и я д о к т о р а Ш у б а ш и ч а:
"Считаю представленную запись достаточным основанием для
ареста".
После того как этот документ с резолюциями Мачека и Шубашича ушел обратно в жандармерию, к генералу Викерту, Мачек попросил своего секретаря Ивана Шоха вызвать чиновника из тайной полиции, который непосредственно курировал "германскую референтуру". Этим человеком оказался полковник Петар Везич.
Внимательно оглядев ладную фигуру полковника, его красивое, словно бы чеканное, лицо, Мачек предложил Везичу сесть, вышел из-за своего большого стола и удобно устроился в кресле напротив контрразведчика.
- Мне говорили о вас как о талантливом работнике, господин полковник, - сказал он, - и мне хотелось бы побеседовать с вами доверительно, с глазу на глаз.
- Благодарю вас...
- Вам, вероятно, известно, что мы подписали документ о присоединении к Тройственному пакту?
- Да. Такое сообщение только что пришло из Вены.
- Официальное сообщение?
- Нет. Но у меня есть надежные информаторы в рейхе.
- Эти надежные информаторы, надеюсь, не представляют тамошнюю оппозицию?
Чуть помедлив, Везич ответил:
- Нет. Мои информаторы - люди вполне респектабельные и сохраняют лояльность по отношению к режиму фюрера.
- Ответ ваш слишком точно сформулирован, - заметил Мачек, - для того, чтобы быть абсолютно искренним.
- Я готов написать справку о моих информаторах, - сказал Везич. Судя по всему, мне предстоит порвать с ними все связи - в свете нашего присоединения к Тройственному пакту...
- Вы сами этот вопрос продумайте, сами, - быстро сказал Мачек, - не мне учить вас разведке и межгосударственному такту... Я пригласил вас по другому поводу.
- Слушаю, господин Мачек.
- В Загребе - не знаю, как в Белграде, - заметно оживились коммунистические элементы... Вам что-либо говорят фамилии Кершовани, Аджии, Цесарца?
- Эти имена общеизвестны: хорваты любят свою литературу.
Мачек еще раз оглядел лицо Везича - большие немигающие черные глаза, сильный подбородок, мелкие морщинки у висков, казавшиеся на молодом лице полковника противоестественными, - и тихо спросил:
- Скажите, как с этими людьми поступили бы в Германии?
- В Германии этих людей скорее всего расстреляли бы - "при попытке к бегству". Сначала, естественно, их постарались бы склонить к отступничеству.
- Вы заранее убеждены, что этих людей нельзя склонить к сотрудничеству?
- К сотрудничеству с кем?
- С нами.
- Я такую возможность исключаю, господин Мачек.
- Жаль. Я думал, что вы, зная германские формы работы с инакомыслящими, попробуете спасти для хорватов их запутавшихся литераторов.
- Господин Мачек, я благодарен за столь высокое доверие, но мне бы не хотелось обманывать вас: эти люди умеют стоять за свои убеждения.
- Я рад, что в нашей секретной полиции люди умеют исповедовать принцип и не подстраиваются под сильного, - сказал Мачек поднимаясь, - рад знакомству с вами, господин Везич.
Везич ощутил мягкие, слабые пальцы хорватского лидера в своей сухой ладони, осторожно пожал эти слабые пальцы и пошел к тяжелой дубовой двери, чувствуя на спине своей взгляд широко поставленных, близоруких глаз доктора Влатко Мачека.
- Добрый день, мне хотелось бы видеть шеф-редактора.
- Господина Взика нет и сегодня не будет.
- Ай-яй-яй, - покачал головой Везич. - Где же он?
- Я не знаю. Он очень занят сегодня.
- Можно позвонить от вас домой?
- К себе или к господину Взику?
- Господину Взику.
- Госпожи Ганны Взик нет дома, - снова улыбнулась секретарша и тронула длинными пальцами свои округлые колени, - нет смысла звонить к ним домой.