Страница 30 из 137
Корф спал. Он вышел к Веезенмайеру в халате, потный, видимо, спал он под периной, несмотря на теплую, не по-апрельски, ночь. Узнав Веезенмайера, Корф обрадовался, ринулся было поднимать кухарку, но Веезенмайер поблагодарил его, включил - от греха - радио и сказал:
- Если у вас есть кодированная связь с Белградом, немедленно свяжитесь с Янком Зеппом. У Янка Зеппа должны быть под рукой верные люди, пусть он немедленно отправит их в дело. Они должны прихватить с собой керосин или динамит: объекты - дома немцев. Будут жертвы - родина простит. Хорошо бы организовать нападение на наше посольство - пусть лупят дипломатов, но не попадаются в руки полиции. Это директива центра. Можете начать действовать сразу? Сейчас же?
- Попробуем. У нас для подобных целей уже подобраны люди - в основном полукровки с сербскими фамилиями - на случай провала и ареста. Светает чертовски быстро - весна, будь она проклята. - Корф вдруг рассмеялся: Господи, неужели скоро придут наши? Сколько лет этому отдано, сколько лет! Хорошо, господин Веезенмайер, я сейчас же снесусь с Белградом.
...Через два часа в Белграде запылали три магазина, принадлежащие немцам. Злоумышленники скрылись. Приехали немецкие журналисты, обснимали пылающие дома, перепуганных, полуодетых жильцов и бросились на телеграф передавать срочные сообщения в Берлин.
Через двадцать минут после того, как эти сообщения пришли в Берлин, посол Хеерен получил предписание Риббентропа начать эвакуацию сотрудников посольства и самому выехать с первым же поездом, передав дела временному поверенному. Это предписание было приготовлено уже вчера днем - ждали сигнала из Белграда.
Утренние передачи берлинского радио начались траурной музыкой. Потом диктор прочитал сообщение:
"Акты разбоя по отношению к мирному немецкому населению вызвали волну негодования по всему рейху. Распоясавшиеся сербские хулиганы жгут дома мирных граждан только за то, что люди эти - наши с вами братья по крови, немцы".
Официальное извинение, привезенное в германское посольство заместителем министра иностранных дел, фон Хеерен не принял, сославшись на занятость. В связи с эвакуацией семей дипломатов, жизнь "коих в опасности", югославского дипломата встретил второй секретарь посольства говорить с ним по серьезным вопросам было бесполезно.
Второй визит, нанесенный Веезенмайером, озадачил агентов службы наружного наблюдения, которые "поймали" машину штандартенфюрера уже в центре города, когда он покинул Корфа. Это был, пожалуй, единственный визит Веезенмайера, который попал в поле зрения контрразведки, ибо сам факт его прилета в Загреб был согласован и с Мачеком, как лидером партии, и с Шубашичем, губернатором Хорватии.
Служба контрразведки в данном случае проявила инициативу, которая была, впрочем, на следующий же день пресечена указанием сверху. От кого пришло указание - понять было невозможно, но то, что оно шло от руководителей Хорватской бановины - в этом сомневаться не приходилось: либо бан (губернатор), либо шеф секретной полиции отдали приказ: "Не мешать деятельности торговой миссии г-на Веезенмайера, чтобы не осложнять и без того натянутые отношения с Берлином".
Однако в то первое утро, когда еще не было "отбоя", агентам контрразведки удалось выяснить, что Веезенмайер встретился не с хорватскими националистическими лидерами, не с людьми из окружения Цинцар-Марковича, известного своими прогерманскими настроениями, а с незаметным учителем сербского языка из третьей гимназии Йованом Йовановичем. Прослушать беседу не удалось, поскольку к визиту Веезенмайера агенты тайной полиции готовы не были. А беседа эта заслуживала того, чтобы ее содержание стало известно Белграду.
Веезенмайер дал инструкции Йовановичу, давнему другу Германии, и эти инструкции могли показаться странными - при первом, естественно, их анализе.
- Надо немедленно, сегодня же, - сказал Веезенмайер, - начать исподволь готовить умную схватку с режимом Симовича. Он предает интересы сербов английскому банковскому капиталу и кремлевскому Коминтерну. Вы должны встретиться с друзьями и обдумать вопрос о выступлениях на широких уличных манифестациях. Выступления ваших друзей, людей, пользующихся авторитетом в народе, должны быть обращены к введенному в заблуждение сербскому духу. Речь идет о существовании Югославии. Мы - друзья Югославии, и мы заинтересованы в том, чтобы ваша страна была оплотом мира на Балканах, но если позиция Белграда станет угрожать нашим национальным интересам, мы будем действовать. Итак, лозунг: "Сербы, поддерживайте правительство Симовича, но требуйте от генерала жесткой линии против хорватов, которые готовы идти на сговор с Берлином! Хорваты всегда смотрели на север! Бойтесь хорватов!" Вы понимаете меня?
- Я вас понимаю, - ответил Йованович, - но боюсь, что вы предлагаете рискованный ход: трудно управлять джинном, выпущенным из бутылки. Мы потом можем не сдержать великосербские настроения...
- Ну и что? Мы же с вами не в покер играем. Может быть, эта "неуправляемость" заставит Симовича предпринять более четкие шаги и делом подтвердить свою верность Тройственному пакту?
- Не надо считать меня наивным ребенком, господин Веезенмайер. Я же понимаю, в чью пользу можно обратить неуправляемые акции сербского населения...
- Вы думаете, мы нуждаемся в предлоге? - спросил Веезенмайер.
- Думаю, что нуждаетесь.
- Ошибаетесь. Мы ни в чем не нуждаемся. А вот вы нуждаетесь в наших гарантиях. Лично вы. И те ваши друзья, которые позволяют себе колебания в этот сложнейший момент.
Йованович от слежки оторвался и с первым же поездом уехал в Белград. Там он пришел в Сербский клуб, встретился с рядом профессоров, потом поехал в университет и в редакции трех газет, побеседовал с политическими обозревателями, а назавтра на улицах городов стали слышны лозунги:
- Хорваты - предатели!
- Почему Мачек не едет в Белград? Боится Гитлера?
- К стенке хорватских квислингов - цепных псов Гитлера!
- Слава сербам, единственному верному оплоту Югославии!
- Бей хорватских католиков!