Страница 64 из 124
- Неужели вы так, с первого раза? - спрашивала Нина. - Вам, мужчинам нельзя верить.
- Мне нельзя верить? Да сам секретарь горкома партии мне верит на слово. Если я скажу: Евлампий Евлампиевич, у нас на тракторном заводе плохо с наглядной агитацией, так он тут же проверку туда посылает. Ниночка, лапочка, ты в этом сама убедишься. Я даже могу включить тебя в состав комиссии по проверке тракторного завода. Только нужно твое согласие.
- Я подумаю и завтра позвоню, - щебетала Нина, желая получить его номер телефона.
- Пойдем, поплаваем, - предложил Гриша, протягивая Нине руку.
Нина вскочила, как маленькая девочка на дорогую игрушку и подобно собачке побежала за новым кавалером, а когда догнала его, схватила под руку, как на городском тротуаре во время вечерней прогулки.
Они кувыркались в воде, как дети; он уже падал в ее раскрытые объятия, прилипал губами к ее роскошной груди, застывая на какое-то мгновение, а она замирала в блаженстве, как наркоманка, и уже не обращала ни на кого, и ни на что внимания. Она уже забыла, что на озере немало отдыхающих, и они с любопытством и интересом наблюдают за ними.
Я сделал движение, чтобы подняться, а Юра сказал:
- Давайте не будем им мешать любоваться друг другом, они, как маленькие дети, поиграют и разойдутся. Где вы откопали такую куколку? Ну, просто прелесть. Я вам немного завидую.
- Теперь можете завидовать своему другу, - сказал я.
- А, с ним мы разберемся. Вы-то комсомолец?
- А как же, - ответил я.
- Тогда вам комсомольское поручение. От имени горкома комсомола. Поезжайте на улицу Осипенко, 35, найдете дежурного и передайте, что третий секретарь горкома комсомола, Юра Дрымбалкин, будет завтра в воинской части, номер 47751 проверять состояние комсомольского учета и идейного воспитания молодежи и потому на работе будет отсутствовать.
- Так это же часть, в которой я служу, - удивился я.
- Вот-вот, именно, к вам я и направляюсь. Я хочу выяснить, почему солдат, ну, скажем вы, весь день на озере валяетесь, в то время, как англо-американские самолеты в любое время могут пересечь государственную границу в районе Бреста и нанести атомный удар по Минску? Вы должны, милый мой, давать данные зенитчикам, стоящим на страже священных рубежей нашей социалистической Родины, а вы что делаете? вы, понимаешь, в болоте лирики валяетесь. Не по - комсомольский это.
- А у вас при горкоме должность денщика предусмотрена?
- Нет, что вы.
- Тогда сами прокатитесь, а я пойду, позвоню своему товарищу и скоро вернусь. Скажите им, что я скоро вернусь.
Я оделся, нахлобучил пилотку, задом наперед, и пошел в обход горки Тучинка по направлению к остановке городского транспорта.
часть третья
1
Я, как впечатлительный юноша, перед глазами которого блеснула и тут же потухла яркая искорка счастья, не сумел справиться с нахлынувшим на меня чувством обиды и сознания безысходности. Как только я оставил победно улыбающегося комсомольского работника Дрымбалкина и поспешно стал убегать к автобусной остановке, слезы градом полились у меня из глаз. Я тут же проявил еще одну слабость: повернулся и помахал рукой своей Афродите так коварно предавшей меня только что. Этот жест означал прощание с Ниной, он был тяжелее, чем прощание с жизнью. Но Нина даже не заметила, она находилась в биополе теперь уже нового кавалера в виде крохотного куска металла прилипшего к магниту. Я все еще любил и уже ненавидел ее одновременно. Я вспомнил, что в какой-то книге читал, что если мужчина сильно любит женщину, он должен прощать ей все, даже если он застанет свою возлюбленную в постели с другим мужчиной. И еще я вспомнил. За несколько лет до призыва в армию, отец как-то сказал, что ему приснился сон. Не то женщина, не то мужчина с неясным очертанием лица и фигуры, окруженная оболочкой, какая бывает вокруг луны, спросила его: когда ты хочешь грызть кости, в молодости или на старости? Это философское изречение имело глубокий смысл. Грызть кости - это бедствовать, терпеть неудачи, переносить болезни и нищету, быть изгоем общества, не достичь ни одной цели, страдать, как страдал Иисус Христос, распятый на кресте.
Находясь на службе в советской армии, я понял: предназначенные мне кости у меня перед глазами и мне суждено грызть без отдыха. Выдержу ли я, хватит ли у меня духа и силы воли? Бог дал мне каплю таланта, но при этом очень скупую и крохотный ум. Да я был умнее своих сослуживцев и своего начальника, пана Узилевского, но и ум и талант не приносили мне никаких благ, наоборот, и ум и талант приносили мне одни страдания. Неудачи и нищета были моими постоянными спутниками до сорока лет. Только в сорок лет блеснула молния, осветив мрак, окружавший меня, через толщу которого никакой свет не мог пробиться. Но этот свет только блеснул и тут же стал тусклым.
Уже в этом возрасте, возрасте 22 лет я уразумел эту истину, в которую мало кто может поверить. Да, хорошо быть советским человеком. Он чрезвычайно скромен, ни на что не претендует, ему надо знать, что вождь жив, что он в Кремле, заботится о нем, дает ему возможность заработать на кусок хлеба и иметь семью и жить в бараке. Война? Ну и что же. За Родину, за Сталина можно отдать жизнь ни о чем не думая, ни о ком не сожалея.
А я хочу нечто большее и расплачиваюсь за это. Уж если мне так хотелось жениться, то надо было на Ане Мильчаковой, она бы с удовольствием вышла за меня замуж. Мы жили бы в нищете и плодили детей, приучая их к нищете со дня рождения. И у меня был бы погорелый успех, но мне это казалось недостаточно.
Да, у каждого человека есть судьба. Людей миллионы, миллиарды, кто назначает эту судьбу каждому конкретному человеку - наш ум не способен это объяснить, а то, что нельзя объяснить в это трудно поверить.
- Нет, это ложь, это не может быть, - громко сказал я себе. - Какое унижение! Я не переживу этого. Я с собой, что-нибудь сделаю, не хочу жить, не желаю мучиться.