Страница 12 из 20
– Знаете, – сказала мисс Ридер, – я начинала как раз в этом отделе, и посмотрите, где я теперь.
Мы насладились мгновением причастности, наблюдая за читателями, сидевшими со склоненными головами, почтительно державшими в руках книги.
К нам подошел мистер Прайс-Джонс. Он напоминал мне журавля, шутки ради повязавшего шотландский галстук-бабочку. С ним был какой-то читатель, благодаря своим пушистым белым усам похожий на моржа.
– Добрый день, джентльмены, прошу приветствовать новейшее пополнение нашего штата, – объявила мисс Ридер, после чего вернулась в свой кабинет.
– Спасибо за совет отложить доводы, – сказала я мистеру Прайс-Джонсу.
– Рад, что вы получили это место, – кивнул он, и его галстук-бабочка слегка качнулся. Показав на своего спутника, Прайс-Джонс добавил: – Этот вероломный журналист – Джеффри де Нерсиа. Он уверен, что библиотечный экземпляр «Геральд» принадлежит ему.
– Снова сеете ложь, старина? – улыбнулся месье де Нерсиа. – Вы, дипломаты, только это и умеете.
– А я Одиль Суше, библиотекарь и арбитр, – пошутила я.
– А где ваш свисток? – спросил мистер Прайс-Джонс. – С нами он вам просто необходим.
– Да, наши скандалы вошли в легенду, – похвастался месье де Нерсиа.
– Громче нас может кричать только графиня.
– Об этом мы узнали, когда она умудрилась влезть между нами и потребовать, чтобы мы решали наши разногласия на улице. – Француз посмотрел на Клару де Шамбре.
– Она меня просто напугала! Я даже подумал, что она вот-вот схватит меня за ухо!
– Эта милая леди может хватать меня за все, что ей вздумается, – усмехнулся месье де Нерсиа.
– Сомневаюсь, чтобы ее муж с этим согласился.
– А он генерал… Да, лучше быть поосторожнее.
Эти двое продолжили болтать, я же пока оставила ежедневные издания и стала знакомиться с журналами. Вскоре я просто потерялась в их оглавлениях, мой ум заполнился историей, модами, текущими событиями…
– Мадемуазель Одиль!
Погруженная в рабочий туман, я едва расслышала свое имя.
– Простите, мадемуазель…
Я ощутила чью-то руку на своем плече. Подняв голову, я увидела Поля.
Выглядел он ошеломительно: в мундире les hirondelles, «ласточек», полисменов, которые патрулируют на велосипедах. Его темно-синий плащ подчеркивал ширину груди. Должно быть, он пришел прямо со службы.
Как-то раз, когда я читала в парке в ветреный день, порыв ветра перевернул страницы, и я потеряла нужную. Поль заставил мое сердце затрепетать точно так же, как те страницы.
А потом мне в голову пришла устрашающая мысль: что, если его прислал папа́?
– Что вы здесь делаете?! – резко спросила я.
– Я пришел не из-за вас.
– Я так и не думала, – соврала я.
– Многие туристы спрашивают полицейских о том, как им куда-то добраться. Мне нужна книга, которая поможет улучшить мой английский.
– Мой отец говорил вам, что я получила здесь место?
– Я слышал, как он ворчал насчет высокомерных женщин.
– И вы следуете за подсказкой, – язвительно заметила я. – Скоро он сделает вас старшим детективом. Как вам и хочется.
– Вы понятия не имеете о том, чего мне хочется. – Он достал из своего рабочего планшета маленький букетик цветов. – Это с пожеланием удачи в первый рабочий день.
Мне бы следовало поблагодарить его, поцеловав в щеку, но я смутилась и сунула нос в цветы. Мои любимые бледно-желтые нарциссы, предвестники весны.
– Помочь вам найти нужные книги?
– Мне пойдет на пользу, если я найду их сам. – Он показал мне библиотечную карточку. – Я намерен проводить здесь немало времени.
Поль быстрым шагом направился к комнате справок, оставив меня бродить между стеллажами. Карточка у него была новенькой. Возможно, он действительно пришел из-за меня.
Все то утро читатели по большей части весьма терпеливо ждали, пока я помогала им найти нужную периодику, только один начал жаловаться.
– Почему здесь никто не может уследить за «Геральд»? – ворчал он.
Позже я нашла газету засунутой под портфель месье де Нерсиа.
Какой-то шум заставил меня выйти из зала периодики к столу абонемента. Там раскрасневшаяся женщина размахивала перед лицом Бориса какой-то книгой и кричала, что библиотека должна прекратить выдавать «аморальные» романы. Когда Борис отказался подвергать собрание цензуре, она унеслась на улицу.
– Не надо так удивляться, – сказал мне Борис. – Это случается по меньшей мере раз в неделю. Кто-нибудь всегда думает, что наша работа – охранять мораль.
– Чисто из любопытства, о какой книге она говорила?
– О «Стадсе Лонигане» Фаррела.
– Возьму на заметку, надо прочитать.
Борис засмеялся, и я, глядя на него, невольно подумала, что это очень странно – но и прекрасно! – что мы теперь стали коллегами.
– У меня есть кое-что для вас, – сказал он.
– Вот как?
Я понадеялась, что он выбрал для меня какой-то роман. Но вместо того Борис предложил список из семидесяти книг, которые я должна была собрать и упаковать для наших иногородних читателей. Я глянула на часы. Уже два часа дня. Я была так занята, что забыла пообедать. А теперь уже слишком поздно. От «Лета», 813, до «Алкоголя», 841, поиски сокровищ гоняли меня через три этажа стеллажей. К шести вечера у меня болели ноги, и голова тоже. Я никогда не чувствовала себя такой измученной, даже во время экзаменов. Я познакомилась с двумя десятками людей, но не могла вспомнить ни единого имени. Я весь день говорила на английском, отвечая на десятки вопросов: «Правда ли, что французы едят лягушачьи лапки, и если так, что они делают с остальной частью лягушки?» – «Могу я получить доступ в архив?» – «Где комната отдыха?» – «Что вы сказали, девушка? Погромче!» И к концу смены у меня уже не работал язык. Это было похоже на то, как если бы вы открыли роман, а внутри нашли только пустые страницы.
Прихватив свои увядшие нарциссы, я вышла на вечерний холод. Булыжники дорожки покрылись инеем и стали скользкими. Мозоли на моих ступнях болезненно пульсировали. Дорога домой, казалось, должна была занять пятнадцать лет вместо пятнадцати минут. Хромая по тротуару, я увидела, что впереди, в тусклом свете lampadaire[3], притаился черный автомобиль. Из него вышел мой отец и открыл дверцу с пассажирской стороны.
– Ох, папа́, merci…
Чувствуя облегчение оттого, что снова вернулась к французскому, я скользнула на сиденье – я впервые села после завтрака.
– Проголодалась?
Папа́ протянул мне коробку десерта «Сент-Оноре». Открывая ее, я вдохнула маслянистый аромат финансье, прежде чем откусить кусочек. Пирожное рассыпалось у меня во рту, я закрыла глаза, медленно пережевывая.
– Ça va?[4] – спросил он. – Первый день, а ты уже измучилась. У тебя ведь не начался приступ головной боли?
– Я в порядке, папа́.
– В твоем возрасте, – заговорил он нежно, – мы с маман просто старались пережить войну и горевали по друзьям и родным. Тебе всего двадцать, и мы хотим, чтобы ты наслаждалась молодостью, нашла кавалера, ходила на танцы, а не трудилась, как рабыня на какой-то книжной фабрике.
– Папа́, прошу, только не сегодня…
Всю мою жизнь родители говорили о войне, и их слова рикошетом сыпались вокруг: танки и окопы, горчичный газ и искалеченные солдаты…
– Хорошо, поговорим о чем-нибудь другом. Поскольку ты теперь будешь работать по воскресеньям, я пригласил одного знакомого на ужин в среду. Этот утверждает, что любит читать!
Глава 6. Одиль
Каждое утро перед открытием библиотеки я заглядывала в разные отделы. В понедельник я договорилась о встрече с мисс Уэдд, бухгалтером, которая славилась острым умом и восхитительными лепешками. Когда она склонилась над гроссбухом, я увидела, что в узел ее каштановых волос воткнуты три карандаша. После того как она объяснила мне строки расходов – на все, от угля и дров до книг и клея для переплетов, – я спросила, можно ли кое о чем ее расспросить. У меня появилась некая идея насчет ежемесячного информационного бюллетеня, составление которого мисс Ридер вменила мне в обязанность. В дополнение к обычным академическим обзорам и спискам наиболее востребованных книг мне хотелось включить что-нибудь более личное о читателях и персонале.
3
Уличный фонарь (фр.).
4
Все в порядке? (фр.)