Страница 58 из 153
- Нас опечалило, что беседа так и не увенчалась успехом. И после того, как мы никакими средствами не смогли тебя разбудить, я пришел к выводу, что на тебя обычные пытки не подействуют. Я, конечно, сказал об этом своему товарищу, но он не поверил... Сказал, нужно время...
"Он был чертовски прав" - промелькнуло в голове принца.
- Поэтому я здесь. Он придет через некоторое время, чтобы продолжить эту.. - он старательно подбирал слова. - бессмысленную, абсолютно бессмысленную беседу. - Но до этого времени я хотел бы побеседовать с тобой тет-а-тет, Крозис. И у меня немного... другие методы ведения разговоров. Знаком с ментальной магией?
Сердце Стефана ушло в пятки. Разумеется, он слышал о ментальных магах и о том, что они одним своим заклинанием способны свести человека с ума, а то и похуже...
- По глазам вижу, знаком. - улыбнулся вампир, оголяя белоснежные клыки. - Ну это даже хорошо. Чем больше негативных эмоций, тем мне проще будет работать. Мне нужна информация, Мауер, и если ты не хочешь мне ее сообщить, то я сам вытяну ее из тебя.
- Не шмей... - с трудом передвигая языком, попытался протестовать парень, но лишь зажмурился от резкой боли.
- Не беспокойся, если не будешь сопротивляться, это будет быстро. - "успокоил" Хриулес.
Он приблизился вплотную к юноше, нависнув над ним и, плавно стянув с рук перчатки, опустил свои тощие ледяные кисти на виски пленника. Между пальцев заискрила магия, и Стефан почувствовал, будто сотни игл в одно мгновение проткнули его голову, проникая в самые глубины сознания. На этот раз он уже не сдерживался, банально не смог, и вновь закричал, не обращая внимания на заболевшую при этом челюсть. Сквозь кровавую пелену он глядел в засветившиеся красным глаза мага и дергался в цепях, неосознанно стараясь достать руками тварь перед собой. Но той было хоть бы хны. Вампир пошевелил пальцами, и новая партия незримых игл вошла в блондинистую голову. В сознании Стефана замелькали самые разные воспоминания, окрашенные жгучей, неимоверной болью, но даже сквозь нее он почувствовал разлившуюся в один момент от мага волну удивления и недовольства. Тот нахмурился и углубился в воспоминания.
- Это что такое...
Перед глазами Кэнивэльского замелькали прожитые им моменты во дворце, лицо отца, матери, брата, Бена... Потом вновь водоворот случайных картин из памяти, и вновь отчетливая картинка: Гиссель, падающий с лошади. Стефан не понимал, почему именно это воспоминание стало таким отчетливым, и понимать не собирался. Мысли полетели дальше, принося все больше и больше боли. Не прошло и минуты душераздирающего крика, как горло принца заболело и отказалось издать еще хоть один мало-мальски громкий крик. Звуки, которые он издавал, стали больше похожи на болезненный хрип. Воспоминания летели дальше: Поездки, Пааро, Флимонт, Шаткий привал - деревушка, в которой принц впервые сильно напился. О, тот день он помнил даже слишком хорошо, ведь прежде не приходилось ему убегать под руку с какой-то столь же пьяной девушкой от разгневанного быка, которому было откровенно плевать на статус и полномочия своей жертвы. Еще одно воспоминание, тоже довольно резкое и отчетливое: тренировочный зал, он, Бенджамин, письмо, истерика друга, ссоры с родителями. Грубый голос отца в воспоминании больно резанул по слуху принца, и новая игла по новому вошла в израненный разум, порождая новые отголоски памяти. Здесь ему семь. Мама читает на ночь книжку про путешествие маленького ослика, уютно, тепло, но вдруг лицо императрицы преображается: кожа бледнеет, черты заостряются, глаза загораются красным. Новая вспышка боли. Новая игла. Новый отрывок жизни. На этот раз совсем недавний- звонкий голос Гисселя просит пустить его в комнату, а после отказа уходит, и его кто-то уносит в окно. И вновь ссора, мать, злой отец, его крик и пощечина, новая боль. Пленник почувствовал на фоне вновь замелькавших воспоминаний что-то странное: будто они бледнеют, и на их фоне образуется нечто, напоминающее светящуюся паутинку, от которой исходит могильный холод. Новое воспоминание ложится поверх паутинки, провинция Рада, камнезуб, взмах когтистой лапы. Но приготовившийся к боли Стефан не почувствовал ровным счетом ничего. Между ним и хищником будто образовалась стеклянная прослойка, покрытая белыми линиями и частыми всполохами. Когтистая лапа со скрипом прошлась по ней, и зверь испарился, а вместо него в сознании Кэнивэльского засветился ослепляющий шар холодного света, все разгорающийся с каждой секундой.
Сбитый с толку, сначала странными воспоминаниями пленника, а потом и сбоем в заклинании, вампир, уже размышляющий о том, что это была не такая уж хорошая идея - идти магическим путем, усилил напор, и это стадо его последней ошибкой в мире. Лицо пленного вдруг замерло и превратилось из измученного в спокойное, слегка угрюмое. Покрытые пеленой глаза поднялись на застывшего вампира, и в следующую секунду радужка в них окрасилась в ярко-белый, вспыхнув. Все тело блондина будто засветилось, и Хриулес почувствовал, как его будто что-то укололо в руки на виске пытаемого. Резко отдернув их, он шокировано узрел на них ожоги.
- Священная... - только и успел шепотом пробормотать он, как тот, кого он только что пытал, громко закричал.
В голосе принца читалась вся его злоба, ненависть и боль, холодное сверкающее бешенство. Болезненные ощущения в горле и травмы, полученные во время пыток не могли сдержать этот рев, и он, будто звон фанфар, прокатился, казалось, по всему лесу, оглушив вампира и звеня у того в голове. Вместе с криком и ненавистью, из принца вырвалась и та магия, что он до сих пор не совсем мог контролировать, но которая ни на секунду не покидала хозяина. Она безудержной, сметающей все на своем пути искрящейся и ослепляюще белой волной понеслась во все стороны.
Когда Кэнивэльский наконец смог продрать глаза и почувствовать, что он в сознании, он огляделся и увидел вокруг себя не менее гектара размером пепелище. Не было ничего, ни пыточной, ни всего здания, ни одного из его палачей, ни деревьев. Закатное солнце слабо освещало тихое пространство, по которому легкий ветерок переносил с места на место пепел, и посреди которого на коленях сидел вымученный юноша. Тысячи эмоций бурлили в нем, но усталость была сильней, да и, кажется, он впервые почувствовал, как называл это их придворный маг, магическое истощение. Не сумев совладать со своим телом, блондин слабо покачнувшись, завалился на бок, моментально погружаясь в сон.
Проснулся он от ощущения, будто его подкинуло. Подскочив, он без труда понял, что декорации вокруг слегка отличаются от тех, которые от видел до этого.
- Спокойно. - Раздался рядом знакомый голос.
Стефан наконец продрал глаза и огляделся. Он полулежал на мягком бархатном диване, или точнее сидении, а это сидение было частью весьма крупной, то и дело подпрыгивающей на кочках, кареты. У его изголовья на коленях сидел никто иной, как Гуинджи с пропитанной чем-то тряпочкой в руках, которой он протирал лицо Кэнивэльского. Непонятно было, чем именно была пропитана ткань, но каждый раз, когда она проходилась по ранке или царапине на лице, непонятно откуда, право, взявшихся, то место ощутимо начинало щипать. Напротив, на таком же диване сидели еще двое в одинаковой форме - длинных серых плащах, запахнутых у шеи, с белыми пуговицами и цепочкой на груди, а так же с, будто сделанными из чистого серебра, погонами. По амулетам, открыто висящим на груди тех, принц понял, что перед ним члены Священного дозора, такие же, как Джи. Двое мужчин были абсолютно одинаковы не только в одежде, но и по внешности.
"Близнецы" - понял Кэнивэльский.
Отличие было лишь в том, что каштаново-рыжие волосы одного были весьма длинными, не заплетенными ни в какую прическу и шелковыми на вид волнами спадали на плечи, а у второго они были убраны в тугой высокий хвост и выглядели чуть более больными и неопрятными. Лица обоих не выражали особо много эмоций, лишь второй заинтересованно разглядывал очнувшегося, а первый смотрел на него с легкой улыбкой и сочувствием.