Страница 8 из 27
Дора подскочила с жуткими криками, вся в поту, выплёскивая энергию, от которой в настольной лампе взорвалась лампочка.
- Тихо, тихо всё хорошо! Ты чего? - Олег включил второй светильник и обнял трясущуюся Дору. - Всё в порядке.
- Нет! Мне каждую ночь снится этот сон.
- Что? Что тебе снится? Расскажи, может, будет легче.
- Он убил её.
- Кто?
- Алекс.
- Кого?
- Нашу дочь. - Из глаз Доры хлынули слезы.
- Боже! Но как же! Почему? Почему ты это позволила?
- Ей было бы уже пять лет сейчас. А тогда было всего три месяца. Она уже улыбалась, узнавала, тянула к нему ручки, а он её подушкой… - всхлипывала Дора.
Олегу стало плохо, голова закружилась от видений, которые передала ему девушка.
Голубоглазая малышка, хорошенькая, как ангел, лежит в своей колыбельке. Забавно гулит, видит, что к колыбели подходит папа, смеётся, тянет к нему ручки. Из глаз Мужчины катятся огромные слезы, его губы трясутся, но он кладёт подушку на лицо девчушки и с силой прижимает. Пока ребёнок бьётся в агонии, из глаз Алекса градом катятся слёзы, его трясёт. Он беззвучно кричит, но подушку не убирает.
- Боже, хватит! - Аверин с силой тряхнул головой, чтоб прервать связь. Тело пробрала дрожь, по щекам бежало что-то горячее. – Но зачем? Зачем?
- Она была слишком сильной для вашей планеты. Как ментально, так и физически. Она бы погубила планету либо неконтролируемой силой, либо своими решениями, в будущем заняв место среди правителей. Нельзя было так рисковать, оставив её в живых.
- Откуда же вам это стало известно? Разве возможно будущее просчитать настолько?
- Возможно, поверь. Высшие жрицы никогда не ошибаются. Я понимаю, что так лучше, но у меня никогда бы рука не поднялась. Я не убила Алекса, но всё равно до конца своих дней его не прощу. До последней своей секундочки не забуду и не прощу.
Да уж, попал мужик! Картина, которую передала Дора, была ужасна, но у Алекса, походу, реально не было выбора. Это всё равно, что удавить в колыбели маленького Адольфа Гитлера. Сколько смертей удалось бы избежать! А эта девочка могла истребить всю планету. В словах Доры Олег почему-то не сомневался.
- Я тогда была на очередном задании, он улучил момент и сделал это. А тело сжёг в крематории, а прах… В реку рыбам - Рыдания вырвались из горла Доры. Олег, молча, прижал её к себе и гладил по голове.
- Я тысячи раз разрывала его на кусочки почти до смерти, воскрешала и вновь разрывала. Я вытащила эти жуткие и для него тоже воспоминания и заставляла переживать этот ужас снова и снова.
- Это жестоко. - Покачал головой Аверин. - Неужели ты такая садистка и мазохистка?
- Просто всё ведь можно было решить по-другому! Чёрт возьми, достаточно было ввести ей в основание шеи ещё в первую неделю жизни пять миллиграммов этой грёбаной соды! И всё! Она бы была обычным ребёнком! Я тогда об этом не знала, а он знал! Знал и не спас её, тварь! Спасал как всегда себя, а не свою дочь! Не захотел даже попытаться! Не захотел рисковать! Вот за это я его ненавижу! Как же я его ненавижу! - Дору трясло.
- Как вы объяснили пропажу ребёнка им?
- Происками сопротивления. У них уже были попытки добраться до нас.
- Понятно. Но теперь Алекс мёртв, постарайся отпустить эту ситуацию, смириться с ней. Ты молодая, у тебя ещё будут дети.
- Да, думаю, ты прав. Я уже пять лет из-за этого не сплю почти. Я так устала. - Дора прильнула к Олегу, он обнял её и почувствовал, как быстро-быстро бьётся её маленькое, настрадавшееся сердечко. Вдвое быстрее, чем у обычного человека.
- Я думал, вам спать не нужно, - сменил он тему.
- Без ущерба для производительности мы можем не отдыхать неделю, но чтобы не было перегруза, лучше спать. Часа в сутки вполне достаточно.
- Ну, тогда ложись. - Олег удобнее устроился и притянул Дору к себе, уложив её голову на своё плечо и поцеловав в макушку. И вдруг капитан почувствовал, что ему на грудь падают слезы.
- Ты первый мужчина, если не считать отца, который пожалел меня и приласкал. Прошептала она. - Алекс меня боялся пуще, чем чёрт ладана и ввёл бы мне смертельную дозу содового раствора при первой же возможности, ни на секунду не задумываясь.
- Я его понимаю, - хмыкнул Аверин.
- Но ты меня не боишься!
- Как я могу бояться малышки, коей едва не стал крёстным отцом. Именно ко мне ты сделала свои первые шаги, когда тебе было девять месяцев. Может, это был знак, а? Как думаешь?